противохимической обороной. Разговорчивый Демирчян и не подозревал, что помог 
заполнить брешь в "легенде"! 

Пожалуй, начхим - разумная придумка. Немцы не станут допекать Старостина 
расспросами. Кому интересны устаревшие секреты противохимической обороны? Он 
помнил учения, когда все напяливали на себя противогазы. 

А в орудийных упряжках, на концах оглобель, болтались попарно чудовищные 
лошадиные противогазы. Ездовые пытались натянуть их на морды, а лошади фыркали, 
воротили головы, дергали постромки. 

Старостин с трудом повернулся лицом к Демирчяну и начал выспрашивать про 
должность, которую тот занимал. Демирчян был на побегушках у начальника штаба и 
командира полка, но должность эта сохранялась при всех обстоятельствах. 

Полковнику Старостину нужны были фронтовые координаты. Его не интересовали 
данные о полке, в котором служил Демирчян: не могли же в одном вагоне оказаться 
два начхима одного и того же полка! Да и звание не соответствует. Кстати, сам 
Демирчян уже на втором году войны перешел в разведку, не хотел держаться за 
устаревший противогаз. 

Безопаснее назваться работником штаба армии по противохимической обороне и 
собрать разнообразные сведения - прожиточный минимум допрашиваемого... 

Эшелон остановился на товарной станции Болонья, а дальний маршрут его 
по-прежнему уходил в неизвестность. В одном из вагонов везли теперь бывшего 
начальника химической службы 20-й армии полковника Якова Никитича Старостина. 
Он уже немало знал об армии, чьи бойцы и офицеры сражались, плутали и снова 
сражались в смоленских лесах. Знал, что в начале октября 1941 года "его" армия 
попала в окружение на левом берегу Днепра, западнее Дорогобужа. Командовал 
армией генерал-лейтенант Ершаков с Урала, членом Военного совета у него был 
корпусный комиссар Семеновский из Средней Азии, комиссаром штаба армии был 
бригадный комиссар Афиногенов, а начальником штаба армии - генерал-майор 
Корнеев. Армия сильно пострадала в боях под Смоленском, иные полки и дивизии 
почти полностью потеряли свою материальную часть, когда 3 и 4 августа вырвались 
из первого окружения и форсировали Днепр. Армия отступала к Соловьевой 
переправе, а выше по течению Днепра была еще одна, Радчинская переправа. 
"Юнкерсы" превратили обе переправы в крошево из машин, людей и лошадей. 
Старостин помнил номер штабной полевой почты и множество других примет, деталей 
и подробностей вроде того, например, что первый снег в лесах севернее 
Дорогобужа выпал в ночь с 6 на 7 октября. Потом Старостина, тяжело контуженного 
(раненым нельзя сказаться, потому что на теле нет шрамов), взяли в плен, 
держали в бараке для пленных офицеров на нефтебазе под Вязьмой. Его определили 
в команду могильщиков и подметальщиков при немецком кладбище, устроенном на 
центральной площади города Вязьмы. Затем он сидел в концлагере в Орше, оттуда 
его погнали по шоссе в Брест и держали там в казематах крепости, затем 
направили в Майданек, оттуда через Освенцим в Терезин (бывшая крепость, а ныне 
концлагерь на берегу Лабы). Там набирали химиков на военные заводы, 
изготовлявшие секретное оружие в Тироле и Ломбардии. Потом их завод в Милане 
разбомбили, Старостина послали на рытье окопов над Монте-Кассино, потом послали 
в военную крепость в Гаэте. И всю эту правдоподобную "легенду" впитала 
по-прежнему цепкая и емкая память Этьена. 

Он уверился, что готов к самым строгим допросам, но тут с ним заговорил 
военврач Духовенский: 

- А где вы были утром двадцать второго июня? 

- Кажется, у себя на работе, - ответил Старостин и сразу почувствовал 
невразумительность ответа. 

- Кажется! - Духовенский удивленно поднял брови. - А я вот хорошо помню. Во 
время речи Молотова я был в операционной. На столе - больной с гнойным 
аппендицитом. Какая-то баба рванула дверь, кричит: "Война!" - а нам не отойти, 
даже радио не послушать... Всего два с половиной года прошло, а отделяет меня 
от того дня целая вечность... 

- Да, вечность, - подтвердил Старостин, вкладывая в слова совсем иной, понятный 
ему одному смысл. 

Нечаянный вопрос Духовенского сильно встревожил. 

"Как же ты опростоволосился? Прежде был предусмотрительнее. А если бы тебе 
задали такой вопрос в гестапо? Что же ты, полковник?" - он покачал укоризненно 
головой. 

И "легенда" довоенная у него отличная, и фронтовая придумана, а вот упустил из 
виду, что эти две половинки еще нужно сшить вместе, а шов этот - 22 июня 1941 
года.