- Не слыхал. Под Сталинградом их не было. 

- А танк "мышонок"? 

- Тоже легкий, наверно? Вроде броневика? 

- Хорош броневик! - усмехнулся Старостин. - Появилась у них такая опытная 
колымага. Весом в сто тонн. А назвали "мышонком". Не встречал? Значит, гора 
родила мертвого мышонка... 

- То-то я удивился. У немцев броневики не водились, только у нас, да и то 
напрасно. 

- Значит, ни "леопарда", ни "мышонка" не видел? 

- Этих не видел, а вот "тигр" - хищник серьезный. 

- Забыл, какой толщины у него лобовая броня... 

- Кажись, сто пятьдесят миллиметров. А если еще пушка длинноствольная, 
восемьдесят восемь миллиметров... 

Радостно было услышать, что танк "Т-34", потомок той машины, в таинство 
рождения которой Этьен когда-то был посвящен, оправдал надежды. 
"Тридцатьчетверка" успешно вела дуэли с немецким танком "Т-IV" с 
короткоствольной семидесятипятимиллиметровой пушкой. Немцы могли нанести 
"тридцатьчетверке" смертельный удар только с кормы или угодить в мотор через 
жалюзи. 

Очень хочется побольше расспросить про "тигры" и "фердинанды". Когда они 
появились? Если после того, как Старостин попал в плен, - его расспросы будут 
звучать вполне естественно. А если "тигры" и "фердинанды" - сорок первого года 
рождения? Какой же он, черт его побери, полковник, если ничегошеньки о танках 
не знает? Вот и приходится допытываться у танкиста, который назвал себя младшим 
лейтенантом. А Старостин и про звание такое не слышал, так же как не знал, что 
в Красной Армии завелись подполковники. 

Сколько интересного, важного для себя узнал полковник Старостин в первый же 
день своей жизни! Он с горечью услышал, что в начале войны у нас не было 
танковых корпусов, а только - бригады. Высшая единица - мехкорпус, он состоял 
из двух танковых бригад и одной стрелково-пулеметной. Разве наша военная мысль 
не убедилась еще перед войной в том, что в современной войне пускают в ход 
могучие бронированные кулаки? Кто же нам помешал? А вот у фашистов танковые 
корпуса были! 

И что еще плохо, если верить обожженному танкисту, - не успели мы наладить 
массовый выпуск "тридцатьчетверок", на бригаду - два-три танка, и обчелся... 

Подтвердилось еще одно давнее опасение Этьена - мы недооценили минометы, 
особенно минометы крупного калибра. Невесело было также узнать, что наши 
противотанковые мины имели недостаточный заряд. Мина перебьет у гусеницы 
два-три трака, а фашисты починят за полчаса. Наши саперы стали сдваивать мины 
или усиливали их дополнительным зарядом тола. Но все равно, по свидетельству 
сапера Шостака, такими самодельными минами можно повредить лишь ходовую часть...
 

Еще важнее Старостину было вызнать географические, календарные данные и все 
другие подробности какого-нибудь крупного окружения, при котором в плен сразу 
попало много народу. Он мог бы назваться бывшим офицером Юго-Западного фронта, 
которого взяли в плен во время контрнаступления немцев в районе Изюм - 
Барвенково, но он никак не мог набрать подробностей про те бои. Выгоднее было 
назвать окружение, которое случилось раньше, чтобы короче была фронтовая анкета 
Старостина, а длиннее - лагерный стаж. В последнем случае его труднее будет 
сбить на допросах, которые ведут люди, хорошо знакомые с ходом войны на 
Восточном фронте. 

Было еще одно соображение, по которому он отказался от версии со своим пленом 
под Харьковом и вообще на Украине. Соседи по вагону предупредили, что в Австрии 
гестаповцам на допросах чаще всего помогают предатели из числа украинских 
националистов. Так что благоразумнее держаться подальше от Изюм - Барвенково и 
вообще от юго-западного направления. 

121 

Опираясь на рассказы спутников, Этьен выбрал для Старостина Западный фронт. 
Теперь следовало уточнить и должность, какую Старостин занимал до плена, это 
тоже "белое пятно" в его фронтовой биографии. 

Рядышком дышал техник-лейтенант Демирчян, в полку он занимался