Знакомство с Яковом Никитичем началось, когда Маневич был командиром 
бронепоезда. Он уже не первый год защищал советскую власть с оружием в руках. 
Когда же Маневича назначили начальником райполитотдела, знакомство перешло в 
дружбу. Не одну ночь они проговорили, лежа на соседних полках. По вагону гулял 
ледяной сквозняк. Уже пожгли все противоснежные щиты, стоявшие поблизости. 

Старостин, присланный из Москвы по партийной разверстке, рассказывал о Ленине, 
которого несколько раз видел и слышал. А Маневич последний раз видел Ленина на 
вокзале в Цюрихе. По перрону бегал озабоченный Платтен время прощаться и 
занимать места в вагоне. Поезд тронулся, провожающие и отъезжающие запели 
"Интернационал". Братья Маневичи тоже пели гимн, стоя на перроне, уже не 
вспомнить сейчас - по-немецки или по-французски. Судя по фотографии в 
"Известиях", внешне Ленин не изменился за последние два года, только теперь на 
нем кепка, которой в Цюрихе он не носил. 

То была первая фотография Ленина, которую напечатали после его ранения. Бойцы 
Железной дивизии послали телеграмму о взятии Симбирска и получили отверг от 
Ленина, еще не оправившегося от тяжелого ранения: "Взятие Симбирска - моего 
родного города - есть самая целебная, самая лучшая повязка на мои раны". 
Старостин уверял, что это из Железной дивизии залетела к ним в стоячий вагон 
боевая песня: "За рану первую твою Симбирск отвоевали, клянемся за вторую рану 
- отобрать Самару". 

Старостин рассказывал о своей жизни; невеселых воспоминаний было больше, чем 
радостных. Сызмальства батрачил. Подростком поступил на завод Дангауэра и 
Кайзера учеником по медницкому делу. Маневичу было семь лет от роду, когда 
Старостина выслали в административном порядке из Москвы. Паспорт отобрали и в 
полицейском управлении выдали карточку со штампом "неблагонадежный". К карточке 
приклеили фотографию, указали особые приметы. В полицейском участке их каждое 
утро заставляли молиться. "Читай молитву!" - командовал пристав, и все 
принимались бубнить "Отче наш", кто прилежно, а кто небрежно. Маневича и других 
политотдельцев особенно развеселил рассказ Старостина о том, что молитва, 
произносимая молодым медником Яковом, неизменно заканчивалась словами: "...и 
избави нас от легавого". 

По годам Старостин мог быть Маневичу чуть ли не отцом, но держались они как 
братья. Старостин определился к Маневичу в инструкторы: "Ты грамотнее, лучше я 
в помощниках у тебя похожу". У Старостина побогаче житейский опыт, а Маневич - 
с образованием, и кругозор у него шире. Вместе они ходили на субботники и 
устраивали облавы на бандитов, которые разбивали и грабили товарные вагоны на 
сортировочной горке; вместе реквизировали излишки зерна у кулаков; вели 
заготовку сухарей для голодающих рабочих Москвы и Петрограда; собрали больше 
вагона пшеничной и ржаной муки. 

Однажды Яков Никитич вернулся из командировки в Серноводск и Сургут в радостном 
возбуждении. Крестьяне рассказали Старостину, что в селе Михайловке не 
нуждаются в привозном дегте - "деготь из земли бьет". И телеги там не скрипят, 
и сбруя блестит, и мужички ходят в смазанных сапогах. Старостин не поленился, 
сходил в Михайловку. В каждом крестьянском дворе стоит про запас бочка с дегтем.
 Крестьяне жаловались, что весной деготь портит воду в колодце. Спустившись в 
лощинку, подошли к большой маслянистой луже. Старостин обмакнул палец, понюхал 
- нефть! 

Возвратясь, он поделился новостью с Маневичем. 

- Знаешь что, Яков Никитич? Пиши-ка письмо Ленину. Это ведь дело 
государственное! 

Старостин написал письмо, и оно не затерялось. 

Шел субботник, разгружали баржу с дровами, когда на пристань реки Самарки 
прибежала с газетой Рая: 

- Папа, тут про тебя написано! 

На радостях стали качать Старостина, а тот, подбрасываемый в воздух, кричал: 

- Нефть покуда в земле прячется. Давайте лучше на дровишки поднажмем. Лева, 
останови их. Разобьют ведь! 

Они обрадовались заметке в газете "Экономическая жизнь" и читали ее вслух не 
один раз. Первая нефть в Поволжье! Под заметкой напечатали сообщение 
инженера-геолога Чегодаева. По поручению редакции он побывал в Михайловке, там 
на самом деле обнаружено месторождение нефти. 

Значит, Владимир Ильич переслал письмо в газету. Старостин и Маневич радовались 
так, словно волжская нефть уже бьет фонтаном. 

В 1920 году друзья расстались, Маневич проводил Якова Никитича в Москву. Губком 
отозвал его на Казанскую железную дорогу, в главные паровозные мастерские.