номер! 

Этьен сказал Шостаку, что фашисты интернировали его после поражения Испанской 
республики, что он уже не первый год мыкается по тюрьмам и лагерям и что ему 
нельзя, ну никак нельзя появляться в Австрии под своей нынешней фамилией, это 
смерти подобно. 

- Прежде всего нужно сбыть с рук свой номер, - сказал Шостак. 

- А где найти другой? 

- Номерок мы тебе, в крайнем случае, достанем. 

Но дело осложнялось - эсэсовцы следят не только за тем, чтобы сходилось 
поголовье арестантов. Во время аппелей они выкликают не только номера, но 
устраивают и поименную перекличку. Значит, кроме номера, нужно еще обязательно 
сменить фамилию, что труднее. А как хочется назваться русским! Даже если не 
придется долго жить, то хотя бы для того, чтобы не умереть под чужим именем. 

Ходили слухи, что завтра будет проведен очередной аппель, времени в обрез. 
Шостак тоже понимал, взять первую попавшуюся вымышленную фамилию нельзя, а 
нужно стать наследником кого-нибудь из тех, кто значится в списке конвоя, кто 
упоминался на аппеле еще живой. 

- Человек не вол, в одной шкуре не стареет, - произнес Шостак ободряюще. - Семь 
шкур с тебя уже содрали, а мы на тебя восьмую напялим. Что Гитлеру покойник, 
если для него и живой человек - ноль без палочки?.. 

Следующей ночью, как, впрочем, и во все предыдущие, в удушливой темноте кто-то 
чиркал спичкой, наступал на ноги и чуть ли не на голову... Затем донесся 
знакомый хрипловатый бас: "Отмучился наш Яковлев, царство ему небесное". 

- Ну-ка, снимай свою одежонку, - зашептал Шостак. - И пожертвуй ее 
новопреставленному рабу божьему Яковлеву... 

Этьен торопливо снял с себя мятый пиджак с номером 576. 

- Обманем еще раз бога или, в крайнем случае, начальника конвоя... Шостак унес 
пиджак в другой конец вагона, в купе для сыпнотифозных. 

Схватили Этьена в жаркий сентябрьский день, а после того он больше двух месяцев 
просидел в крепости. Поезд шел на север. Рим остался позади. Стоит ли 
удивляться, что Этьен сильно мерз ночами. Он жил на белом свете без шапки, без 
шинели. Если бы не душная теснота в вагоне, мерз бы еще сильнее. 

Но давно ему не было так зябко, как сейчас. Или страшновато сидеть в одной 
рубахе? Недоставало, чтобы его застукали в таком виде и начали выяснять, куда 
он девал пиджак с номером. 

Итак, если затея Шостака удастся, один двойник Этьена сменит другого. 

Он ощутил мимолетное чувство сожаления по поводу того, что Конрад Кертнер 
уходит из жизни, уходит безвозвратно и никогда не воскреснет. Да, немало 
поработал на своем разведчицком веку этот самый австрияк Кертнер! 

"Сколько раз ты играл в жмурки со смертью! Нужно отдать должное, у тебя была 
профессиональная, тренированная память. А каким ты был любопытным! Теперь вся 
твоя любознательность ни к чему. Если говорить честно, мне не всегда нравилось 
твое поведение. Слишком часто тебе приходилось быть неискренним, лживым. Но, 
нужно еще раз отдать тебе должное, ты был исполнительным, оборотистым, 
приглядистым, ловким, неглупым и нетрусливым парнем - да будет тебе пухом 
древняя земля Рима!.." 

На самом деле сапер Шостак отсутствовал так долго или продрогшему Этьену 
показалось, что прошел чуть ли не час? 

Шостак появился, держа в руках солдатскую гимнастерку, и при робком 
предутреннем свете Этьен различил лоскут с цифрой 410, вышитый выше левого 
нагрудного кармана. 

- Вот держи. Яковлев отказал тебе свой гардероб. А похоронят бедолагу австрийца.
 Ребят я на этот счет предупрежу. Только, - Шостак услышал, как австрийкий 
комбриг стучит зубами, увидел, как спешит надеть гимнастерку, возьми-ка ты мою 
шинель покуда. Тебя цыганский пот пробирает. А гимнастерку сверни до полного 
света. Прежде чем наряжаться, сообобрази ручную дизинфекцию. Обследуй все швы. 
Тифозная вошь, она злая. У нее, в крайнем случае, и на тебя аппетита хватит... 

Значит, отныне он будет называться Яковлевым. Но нужно иметь в виду не только 
аппель, который состоится завтра утром. Его ждут допросы, у него могут 
выпытывать всю подноготную Яковлева, а времени для того, чтобы сочинить