Его явно принимали за иностранца, прилично знающего русский язык. Бородатый 
капрал, которого пересадили в этот вагон заодно с Этьеном, даже вслух удивился 
- кто же по национальности его бывший сосед по нарам? Он так бойко беседовал 
по-английски с английским летчиком! 

Русские стали избегать бесед с Этьеном, и он, ради практики, весь вечер говорил 
с сербом, понимавшим русскую речь, но не настолько, чтобы разбираться в 
тонкостях произношения. 

- А помолчать ты, в крайнем случае, не можешь? - спросил у Этьена добродушным 
шепотом сапер Шостак. - Ничимчагенечко не говорить? А то славяне на тебя 
коситься стали. Уж слишком бойко на разных наречиях балакаешь. Еще кто-нибудь 
подумает - тебя гестаповцы к нам за компанию подсадили. 

- Подсадили? - Этьен задохнулся от обиды и лишь после длинной, нелегкой паузы 
произнес по-белорусски: - Смола к дубу не пристанет. 

Развиднелось, темнота улетучилась даже из углов вагона, коридор стал виден из 
конца в конец. Шостак изучающе посмотрел на русского иностранца и сказал 
раздумчиво: 

- Говоришь ты, правда, не чисто. Но на провокатора, в крайнем случае, не похож. 


- И на этом спасибо, - усмехнулся Этьен невесело. 

- Но все-таки есть в тебе какое-то недоразумение. 

- Как не быть... По-белорусски сказать - с семи печей хлеб ел. 

- Говоришь, в Красной Армии служил? 

- Приведен к Красной присяге в тысяча девятьсот двадцать втором году. На 
Красной площади. Первомайский парад. Когда в академию приняли. 

- И до каких чинов дослужился? 

- Комбриг. 

- Комбриги давно из моды вышли. Их приравняли к генералам. Послышался короткий 
смешок. - И меня фашисты приравняли к генеральскому сословию. Ну, к тем 
генералам, которых Гитлер недавно прогнал в отставку. Меня тоже лишили права 
носить мундир, ордена, лишили пенсии. Оставили только казенную квартиру. 

- Все мы в отставку едем, - откликнулся глухим баском Зазнобин. Можно сказать, 
на тот свет... 

Надолго замолчали, а потом Шостак спросил Этьена так, будто не было никакой 
паузы в их разговоре: 

- И как ты, мил человек, так быстро от русского языка отстал? Можно даже 
сказать - запамятовал? Свой язык, в крайнем случае, забыть разве мыслимо. 
Быстро у тебя память отнялась. Мы тоже не первый месяц от родной земли 
отторгнутые, но все-таки... 

Этьен промолчал, но в немом смятении почувствовал, как слезы, непрошеные слезы 
текут по колючим щекам. Он провел рукой по лицу и был доволен, что сидел с 
поникшей головой. 

118 

Только спустя сутки они добрались до Рима. Часовые на товарной станции, возле 
депо и возле пакгаузов не поглядывали боязливо на небо, как на промежуточных 
станциях. В Риме не бывало воздушной тревоги, не боялись налетов. В 
арестантском вагоне уже знали, что Рим объявлен "открытым городом", хотя там и 
хозяйничают нацисты. 

На станции Рим-сортировочная к их вагонам прицепили другие, тоже с 
арестованными. Прошел слух, что эшелон направляется в Австрию, там всех ждут 
допросы, проверки, там решится судьба каждого. 

Этьен поделился своей догадкой с капралом: если из Рима вывозят арестантов, 
значит, гестаповцы сами имеют основания считать, что территория эта недолго 
останется под их контролем. Союзники сюда, конечно, когда-нибудь придут, но 
удастся ли Этьену, капралу, англичанину, застрявшему в другом вагоне, и всем 
остальным дожить до встречи с ними? 

Ехать Конраду Кертнеру в Австрию - ехать на пытки, на казнь. Сменить бы 
как-нибудь в пути имя, отделаться от номера 576 на пиджаке и заполучить другой