До него долетали обрывки разговоров - то серьезных, обстоятельных, то 
сдобренных неизбывным юмором, которого не может вытравить из русской речи самая 
жестокая судьбина-кручина. 

- ...вот тебе порог, сказала моя мачеха, вот тебе семьдесят семь дорог - 
выбирай и проваливай! И заблудился я в дебрях своей судьбы... 

- ...и выпил-то самую малость. А гнедая кобыла моя кусачая, запаха спиртного не 
переносит. Только занес ногу в стремя, примерился к седлу, она хвать зубами за 
плечо... 

- ...полтора года старшиной в роте хлопотал. Шутки в сторону! Три раза менял 
славянам обмундирование, два раза валенки и руковицы выдавал, один раз летнее 
обмундирование, полный комплект - от пилотки до портянок... 

- ...мычит наша Буренушка по весне, тоскует по жениху, одначе рано ее с быком 
знакомить. Раньше отелится - больше корму потребует... 

- ...ой, не скажи - у сапера на войне свои удобства. У нас народ поворотливый, 
затейный. И письмо можно написать на малой саперной лопатке. Могилку вырыть - 
опять инструмент под рукой. И голову от осколков, в крайнем случае, есть чем 
замаскировать. 

- ...у меня, между прочим, тоже голова не дареная... 

- ...семья у нас гнездилась большая, сильная. В девять кос выходили на луг сено 
косить... А в полдень бабка ставила горшок с вареной бульбой. Пар от нее 
духовитый. Горшок у бабки на припечке стоял или, по-нашему, по-белорусски 
сказать, - в загнетке... 

А двое переговаривались рядом с Этьеном: 

- Эх, доля сиротская! Стоя выспишься, на ладони пообедаешь. 

- Как же, пообедаешь у него, у Гитлера, держи рот шире! Как у нас в полесских 
болотах говорят: день не едим, два не едим, долго-долго погодим и опять не едим.
 

- Лыхо тому зима, у кого кожуха нэма, чоботы ледащи и исты нэма що... 

- В общем, живем - не жители, а умрем - не родители. Наше дело теперь цыц! 

- "Цыц" еще услышит фриц. А нам приказ - голов не вешать и глядеть вперед!.. 
Пока Гитлеру капут не сделаем. 

Милый сердцу и уху родной язык во всем богатстве его говоров, диалектов, 
интонаций, с его характерной певучестью! 

Оказывается, русские пленные называют немцев "фрицами". Этьен знал, что в конце 
первой мировой войны английские солдаты кричали немцам: "Фриц капут!" А сейчас 
в вагоне уже несколько раз прозвучало разноязычное, но общепонятное "Гитлер 
капут!" 

Лица в вагонной полутьме - как серые пятна, но Этьен хорошо запомнил при свете 
спички лицо сапера, который переговаривался с кем-то рядом. Все лицо в оспенных 
знаках, - как только парня обошли прививкой в его захолустной белорусской 
вёске? Этьен легко узнавал голос сапера Кастуся Шостака, это он только что 
призывал голов не вешать и смотреть вперед. Это он не разучился улыбаться, не 
терял надежды на лучшее, в охотку шутил жизнерадостный смертник! 

Сапер Шостак первым заговорил с Этьеном: 

- Эй, служивый! Где ты столько кашля достал? - он сидел на полу, укрытый 
шинелью. 

Этьен махнул рукой, не мог ответить, так зашелся кашлем. 

Шостак не поленился, встал, с трудом пробрался через тех, кто спал, сидя в 
коридоре, принес воды в консервной банке и предупредил: 

- Губы не порежь, жесть ржавая. 

- Дякую, - поблагодарил Этьен. - Теперь если не умру, так жив буду. 

- Да ты, кажись, из наших, из белорусов? - обрадовался Шостак. 

- Чаусы, оттуда родом... 

- Можно сказать, родня! На одном солнце онучи сушили.