Слишком долго пробыл Этьен на Санто-Стефано, чтобы быстро привыкнуть к грохоту 
и тряске. А темнота в вагоне не давала точного представления о времени. Поздний 
вечер сейчас или уже за полночь? 

Стучат, постукивают колеса на стыках рельсов, на стрелках, доносятся паровозные 
гудки, в окна врывается полузабытый запах железной дороги смешанный запах, 
паровозного дыма, каменноугольный смолы, перегретых букс, запах, который манит 
нас с детства. 

В зыбком забытьи ему представилась какая-то давняя поездка. Когда, куда, 
откуда? 

Он пробирается в вагон-ресторан через состав, шагает мимо храпа и смеха, икоты 
и детского плача, мимо вкусов, привычек, обычаев, нравов, характеров, мимо 
людских судеб. В тамбуре, возле уборной, спугнул целующуюся парочку. В купе 
рьяно играли в подкидного. Чьи-то ноги в драных носках высунулись в проход. 
Пассажир такой долговязый, что ему не хватает полки? Вовсе нет, он подложил 
себе под голову сундучок. Кислый запах портянок, овчины, махорки, чеснока в 
бесплацкартном вагоне и одеколонная свежесть в международном. Но вот наконец и 
запропастившийся вагон-ресторан. Веселый галдеж. Шумно пирует компания, за 
столиком сидят вшестером на четырех составленных стульях. Лысому толстяку в 
френче прицепили к ушам серьги, а он, прищурив глаз, удивленно заглядывает в 
горлышко пустой бутылки... Сколько же лет Этьен пробирался в вагон-ресторан? 
Так или иначе, он явился туда совсем не ко времени. Вот-вот покажется Москва. 
Поезд мчится, с разгона проносясь мимо многолюдных дачных платформ, отшвыривая 
с пути разъезды, будки обходчиков, загородные шлагбаумы. Поезд подходит к 
перрону Курского вокзала. В такие минуты все, как по команде, начинают 
одеваться, искать свои галоши, мешают друг дружке, и в купе сразу становится 
чертовски тесно. Толстяк с серьгами в ушах и с бутылкой в руке почему-то 
приперся в их купе, а тут и без него толчея, суматоха. Вот уже на перроне 
показался носильщик с бляхой на белом фартуке. К чему эти белые фартуки? Разве 
для того, чтобы не измазаться самому о грязный багаж. Впрочем, гигиена здесь ни 
при чем. Просто-напросто приметная форма... Этьен... - или он еще не был тогда 
Этьеном? - стоит в коридоре у окна, мелькают лица встречающих. Иные стоят или 
ходят по перрону с пальто в руках, совсем как на толкучке. Так поздней осенью 
встречают в Москве курортный поезд. Долго ли курортникам, закопченным на 
солнцепеке, простудиться в слякотный, холодный день? Он всматривается, может, 
убежала с работы и пришла встретить Надя? Но рассеянный машинист забыл, что 
нужно плавно притормозить, остановиться в конце платформы, и снова разгоняет 
состав. Уже отмелькали белые фартуки носильщиков и пальто на руках встречающих, 
поезд набирает ход. В тревожном недоумении Этьен опускает оконное стекло, но 
пока возится с тугой рамой, Курский вокзал скрывается из глаз, поезд снова 
мчится через неприбранную захламленную придорожную Москву, делается все ниже 
ажурный силуэт Шаболовской радиомачты... А навстречу им громыхает товарняк со 
скотом. Запахи навоза, парного молока на ходу врываются в вагонные окна. 
Скотный двор на колесах! Обычно коровы совершают одну-единстсвенную в своей 
жизни поездку по железной дороге - на скотобойню. 

Не так ли их всех везут сейчас в арестантских вагонах? 

Сравнение заставило Этьена поежиться и помогло очнуться. Все так же 
покачивается вагон и постукивают колеса. Но задраены пыльные зарешеченные окна, 
заперты двери, не дойти до сытных запахов вагона-ресторана и не доехать до 
поздней московской осени. 

А куда можно доехать этим поездом? Их везут на север, но важнее было бы знать, 
не куда их везут, а - зачем... 

117 

Эсэсовец, который при загрузке арестантского вагона так умело уподобил людей 
сардинкам в банке, переусердствовал. Тучный, краснорожий оберштурмфюрер теперь 
не мог протиснуться по коридору из конца в конец вагона без того, чтобы это при 
его габаритах не выглядело комично. Тучный накричал на эсэсовца, и группу 
арестантов, в том числе австрийца под номером 576, перегнали на какой-то 
станции в соседний вагон. 

Не думал Этьен, что пересадка в другой, такой же вонючий, удушливый, вшивый 
вагон, битком набитый такими же, как он, несчастливцами, принесет ему радостную 
встречу - везут большую группу русских военнопленных! 

Они бежали в разное время из концлагерей, добрались до Италии, Югославии, 
воевали в партизанских отрядах, прятались в горах, в лесах, и там их настигли 
каратели. 

Сколько лет Этьен не слышал русской речи и сам не разговаривал, кроме как с 
самим собой! Ему не так важно, о чем говорят, лишь бы говорили по-русски! 

Кто-то устало, злобно матюгнулся, но и к давным-давно забытым ругательствам он 
прислушивался с удовольствием. Вот не думал, что может статься такое!