- Вы правы, сэр. 

- Плохо, что разгадка лежит так близко. Еще до меня загадку разгадали немцы. 
Они заранее установили адрес вашего десанта, предугадали ход событий... 

Район Салерно - один из тех, какие находятся на дальней границе контроля 
истребителей. А немцы отлично знают радиус действия истребителей. И естественно,
 всю полосу, включая Салерно, держали под особым наблюдением. 

А теперь союзники должны будут двигаться на север, преодолевая многочисленные 
естественные препятствия. Все реки текут поперек Апеннинского сапога. Все 
горные отроги пересекают пути на север. Сейчас союзники застряли на реке 
Гарильяно. Но еще труднее будет в верхнем течении реки Вольтурно, затем на реке 
Сангро, на горном массиве Майелла всюду немцы смогут создать прочные рубежи 
обороны! А союзникам нельзя топтаться на месте, потому что в октябре могут 
начаться затяжные ливни. 

Подвели, ах как подвели Этьена фельдмаршал Монтгомери и генерал Александер! 
Может, поэтому и критикует Этьен этих полководцев так строго? Нет, он судит 
объективно. Он бы хотел ошибиться в своих выводах, но увы... 

На девятый день заключения австрийца, 23 сентября обитатели камеры в тревоге 
бросились к окошкам, которые не были закрыты жестяными бельмами. Зарево 
освещало камеру так, будто в каждом окошке висела за решеткой яркая-преяркая 
люстра. Тюремщик сказал, что это горит на плаву и никак не затонет судно 
"Гуарнаре". А наутро волны прибили к мысу Орландо корабельные обломки, 
обгорелую шлюпку, неприкаянные доски, весла и обугленные спасательные круги. 
Снова штормило, и потому берег был отделен от зеленовато-серой воды белой 
линией прибоя. 

Как все арестанты мечтали увидеть своими глазами высадку десанта в Гаэте! Но 
сколько ни вглядывались в море Этьен, английский летчик и бородатый капрал - не 
видать было корабельного дымка. 

116 

Службу в военной крепости несли итальянские тюремщики. Лишь перед погрузкой в 
вагоны Этьен оказался под конвоем эсэсовцев. 

Они отличались не только от карабинеров, но даже от чернорубашечников. Это 
отличие он уловил не сразу, но оно сквозило во всем поведении конвойных, даже в 
том, как они смотрели на конвоируемых. Самое характерное для нацистов - 
неуважение к страданию человека, презрительное высокомерие палачей к своим 
жертвам, методическая и холодная жестокость. Ее не вызывала вспыльчивость или 
мстительность, как случалось у итальянских тюремщиков, особенно у южан, 
уроженцев Калабрии, Сицилии. Но для тех жестоких фанатиков противник все-таки 
оставался человеком, а нацисты всегда смотрели на него как на скотину. 

За годы заключения, если не считать допроса в миланской контрразведке, 
итальянцы ни разу не оскорбили Этььна действием. А сегодня при погрузке в 
эшелон его не ударили лишь потому, что не дошли руки; ударили не его, а соседа 
по шеренге, получил зуботычину не он, а другой. Не удар кулаком в лицо за 
какую-нибудь провинность, крупную или ерундовую, нет, - именно зуботычину. 
Оберштурмфюрер шел вдоль шеренги, проверял номера заключенных и зуботычинами 
подравнивал строй, причем делал это беззлобно и деловито. 

Всех, кого перенумеровали, - обрили, всем вшили в куртки лоскуты полотна, на 
которых уже были намалеваны масляной краской номера, а немецкие конвоиры при 
этом шумно развлекались, гоготали, не затрачивая внимания на тех, кто толпился 
за колючей загородкой. 

Вагон набили до отказа, но на платформу пригнали еще группу арестантов. Всем 
было не усесться, и эсэсовец, размахивая автоматом, знакомил со своей системой: 
заключенный садился в коридоре на пол, спиной к противоположной, запертой двери,
 согнув и раздвинув колени, у него между ног садился другой. И таким способом в 
коридоре уселось человек тридцать. 

В поздние сумерки эшелон еще торчал на запасном пути. Местный уроженец, 
бородатый капрал, стоял у вагонного окошка, схваченного решеткой, и одну за 
другой зажигал спички. Да что ему, прикурить не у кого? Тратит столько спичек! 
И только потом, когда вагон дернулся, полный внезапного грохота, капрал 
объяснил, что он вовсе не прикуривал, а освещал свое лицо. Может, среди 
провожающих стояли жена с сыном? Пусть увидят его в последний раз!.. 

Снова Этьен едет поездом, снова переезд полон тревоги, смутного предчувствия 
беды. Такое ощущение всегда возникает, когда тебя неизвестно куда везут. 

В последний раз его везли в арестантском вагоне из Неаполя до Парадизио. О, в 
Парадизио он ехал с комфортом, если сравнить тогдашнюю поездку с нынешней.