Выгнутая ветром парусина несла баркас с пассажирами, говоря по-морскому, на 
норд-норд-ост. Про запас на дне парусника лежали три пары сухих весел. 

Этьен возвращался на материк одновременно и подавленный гибелью Лючетти, и 
встревоженный. 

Сколько ждал он этой возможности - свободно плыть на материк, на волю. Полсотни 
миль до Формии станут началом его длинного пути домой, в Россию через границы, 
через войну, которой, по расчетам Этьена, осталось косить людей и собирать свою 
кровавую жатву полгода, от силы - год. 

Где и как прожить это время Конраду Кертнеру, австрийскому подданному? 

Он рассчитывал, что власти в Гаэте помогут ему, выпущенному с каторги 
политическому, добраться до одного из портов Адриатического побережья, а там 
его возьмут на борт какого-нибудь корабля. "В крайнем случае, подумал Этьен, - 
если дороги из Гаэты временно закрыты, отлежусь в местной больнице. 

В это время его настиг такой приступ кашля, что он тут же добавил про себя: 
"Даже если там дороги открыты, все равно придется сначала отлежаться. Никуда я 
сейчас не гожусь..." 

Судьба разлучила с Марьяни, тот не оставил бы его одного в предстоящих 
испытаниях. Нет в живых Джино Лючетти, который стал ему братом и готов был 
делиться всем, что у него есть или будет. Лючетти признался, что как раз о 
помощи Кертнеру завел речь Марьяни, когда напоследок, перед отходом моторной 
лодки с Санто-Стефано, отозвал Лючетти в сторону для секретного разговора. 
Будто Джино нуждался в таком напоминании! 

Есть ли сейчас русские в Италии? Только военнопленные, которые сбежали из 
лагерей и, по вынужденному свидетельству фашистских газет, скрываются в горах, 
сражаются в партизанских отрядах. Вот бы уйти в горы, леса, прибиться к такому 
отряду или перебраться в Югославию, в Албанию, там, наверное, тоже воюют наши...
 

Но примут ли его в боевую семью, поверят ли Конраду Кертнеру? 

В кармане пиджака, надетого взамен полосатой каторжной куртки с номером на 
левой стороне груди, лежат два драгоценных документа: первая бумажка 
удостоверяла, что Конрад Кертнер, уроженец Австрии, просидел столько-то в 
тюрьмах, как антифашист, осужденный Особым трибуналом на 12 лет. А другая 
бумажка - пропуск для свободного хождения по Вентотене, выданный отделом "G-3" 
при американском командовании. 

Почти семь длинных-предлинных лет, зарешеченных, запертых на множество замков 
лет, прожитых впроголодь лет, вместилось в часы, когда парусник плыл к материку.
 

Где-то за островом Искьи, невидимым в лучах позднего солнца, небо уж тронуто 
закатом. Облака на небосклоне, недавно прозрачные, потемнели, а по краям 
оторочены золотом. Розовое отражение облаков плыло по морю рядом с парусником. 
Выгнутая парусина тоже окрасилась в розовые тона. Все жило предчувствием заката 
- и небо, и облака, и море, и далекий остров позади. 

Да, неприветливо встретила Искья освобожденных, и Этьен прощался с ней взглядом 
без всякого сожаления. Он увозил от ее берегов только тупую, непроходящую боль. 
Джино, Джино, сердечный и благородный друг, как же это тебя?.. 

Внезапно ослабевший ветер надоумил шкипера, что выгоднее держать курс не на 
Формию, а на Гаэту. Два маленьких порта разделены всего шестью милями, но в 
Гаэту, чуть севернее, парусник пойдет более ходко, и, если святой Франческо де 
Паоло будет к ним благосклонен, их снова будет подгонять попутный ветер, 
который итальянцы называют "ветер в карман". 

Ветер полировал синюю поверхность моря, не успевая ее взъерошить, зарябить. 
Только легкое поскрипывание такелажа и круто повернутого руля, только журчание 
за кормой с трудом взбаламученной воды. 

Хозяин парусника был мрачен, и Этьен сперва подумал - он обеспокоен тем, что 
ветер убавил в силе. Но ведь и в начале плавания, когда ветер прилежно дул в 
корму, хозяин так же хмурился и такими же злыми глазами поглядывал на 
пассажиров. Больше похоже - жалеет, что мало запросил с каждого за проезд, 
считает, что продешевил. 

Одно дело - вглядываться в смутные очертания материка, стоя на верхнем плато 
Санто-Стефано, а другое дело - с лодочной скамьи; все скрывается за горизонтом. 


Сколько раз он воображал себе этот счастливый день - возвращение? Наверное,