В гробу он лежал красивый, элегантный. И волосы не потеряли живого блеска, 
добрая полуулыбка осталась на его по-живому ярких, навечно беззвучных губах. 
Про таких красивых людей итальянцы говорят: природа создала этого человека, а 
потом сломала форму, в которой его отлила. 

Гроб покрыли красным знаменем. На площади, рядом с пристанью, устроили траурный 
митинг. Горячо прозвучали речи албанца Рейчи и Кертнера. Он назвал смерть 
Лючетти жестокой, несправедливой и сказал про него словами Данте: "Мой друг, 
который счастью не был другом..." 

В карауле стояло двенадцать матросов из отряда американской пехоты. Они будут 
сопровождать катафалк до кладбища. 

Не успела траурная процессия отъехать от площади, как начался новый огневой 
налет. Может быть, немецкий наблюдатель увидел процессию в свою проклятую 
стереотрубу, а может, немцам радировали их потайные наводчики с самой Искьи. 

Четверка лошадей, впряженная в катафалк, шарахнулась в сторону и помчалась 
галопом. До кладбища добрались уже в темноте и похороны перенесли на утро. 

Один из бывших заключенных сказал после похорон: 

- Нельзя молиться за другого, если у самого совесть нечиста. Если бы отлученный 
от церкви священник не помолился за Джино перед дорогой, не приключилась бы с 
ним беда... 

У Этьена остался узелок с пожитками Лючетти, их следовало переслать его брату, 
жившему близ Палермо. Один из сицилийцев обязался доставить узелок. А Этьен 
написал брату Лючетти письмо со всеми трагическими подробностями. 

После гибели Лючетти группу политзаключенных перевезли в отель "Пальма", 
который находился вдали от пристани. В том отеле останавливались самые знатные 
гости острова Искья. Этьену тоже предоставили роскошные апартаменты. Он спал на 
белье тончайшего полотна, отделанном кружевами, можно было принять ванну, но 
есть было нечего. Повар по крохам собирал остатки провизии, чтобы приготовить 
пасташютта. 

Быстроходный военный катер отправлялся из Искьи в Палермо, но американцы 
увозили только сицилийцев. А что касается уроженцев Ломбардии, Пьемонта, 
Лигурии и других провинций Северной Италии, а также югославов и австрийцев, то 
увозить их подальше от родных мест и отправлять в Сицилию нет никакого смысла. 
Им нужно побыстрее перебраться в Неаполь. 

Однако, по слухам, фарватер и все пристани в Неаполе заминированы, путь туда 
закрыт. Значит, нужно плыть в какой-нибудь порт по соседству с Неаполем, лучше 
всего в Гаэту или Формию. 

По-прежнему ходили слухи, что нацисты заняли Рим и движутся на юг. Спросили 
шкипера, хозяина парусника, - слышал ли он в Гаэте или в Формии о немцах? 
Шкипер ответил, что вышел из Гаэты 8 сентября утром, немцев там и в помине не 
было. 

И тогда шесть иностранцев, в том числе Этьен, решили плыть парусником "Мария 
делла Сальвационе" на материк. Сколько можно ждать военного катера или другой 
оказии? Когда еще власти отправят их с неприветливого острова? 

Сообща оплатили рейс. Прижимистый и жадный хозяин парусника был далек от 
сантиментов и мало считался с финансовыми возможностями вчерашних каторжников. 
Он заломил большую сумму, но нетерпение освобожденных было еще больше. Этьен 
уплатил за место на паруснике 500 лир, две трети всего состояния. 

От Искьи до Формии дальше, чем от Вентотене, - 50 миль. Немало, если учесть, 
что мотор молчит. Но это единственная возможность уехать с Искьи на материк. 

Рыбаки на Искье в один голос говорили о десанте союзников в Салерно, южнее 
Неаполя. Называли точное время десанта - утро 9 сентября. 

Этьен рассудил, что при этом условии Неаполь внезапно стал прифронтовым городом,
 туда наверняка стягивают немецкие войска для отражения десанта. И безопаснее 
уплыть от Неаполя на север, тем более что, по словам шкипера парусника, немцев 
в Гаэте нет. 

Как назло, стояла безветренная погода. Старый, с заплатами парус висел вяло, 
безжизненно и был обречен на безделье. Трудно сказать, кто больше от этого 
страдал - шесть заждавшихся пассажиров или хозяин парусника, которому не 
терпелось поскорее убраться с Искьи, подальше от немецких снарядов. 

Однако перед рассветом в отель прибежал юнга с парусника и сообщил, что ветер, 
как он выразился, "проснулся".