Капитан изъяснялся на ломаном итальянском языке. Кертнер перешел на английский. 
Он рассказал о трагической ошибке с Марьяни. Нельзя ли помочь? 

- К сожалению, я лишен такой возможности. - Капитан развел руками: он искренне 
сожалел о случившемся. 

По-видимому, капитан получил от начальства выговор за излишне либеральный 
подход к каторжникам и отстранен от этих дел. 

Лючетти и Кертнер еще днем попросились на ночлег в опустевшую казарму, но 
явились туда лишь под утро: бродили по острову, заговаривали со встречными, 
жадно прислушивались к гитаре, звучавшей где-то на лодке. С надрывом пела 
звонкоголосая девушка, прощаясь в песне с любимым. 

- Иногда мне кажется, я перестал быть живым человеком, - сказал Кертнер 
невесело. - Может, нас обоих при жизни набальзамировали? 

- Если бы нас, как в старину, сразу после смерти окунули в растопленный воск, 
мы лучше бы сохранились, - засмеялся Лючетти. - А на Санто-Стефано бальзамируют 
живьем. И в этом отличие эргастоло от церкви Мадонны ди Недзо Агосто, в которой 
хозяйничают капуцины. Когда мы доберемся с тобой к брату в Сицилию, мы 
насмотримся на эти мумии. Чтобы господь не ошибся, на мумиях всех девственниц 
лежат и сейчас пальмовые венки и ветки... 

Этьен удивился - как много жителей Вентотене успели узнать об освобождении 
Лючетти! Человек, который покушался на жизнь Муссолини, привлекал всеобщее 
внимание. Утром два босых старика принесли Лючетти корзину с фруктами. От кого? 
От синьоров, ужинавших в траттории, бывших ссыльных. 

Основная масса ссыльных уехала с Вентотене до высадки десанта. Позже всех 
освободили коммунистов. Сейчас всякая связь с материком прервана. 

Ходят слухи, что немцы захватили Рим и двинулись на юг. Но точно никто ничего 
сказать не мог. 

На остров Искья уходил пароходик "Нардуччо", на его борт поднялись восемнадцать 
освобожденных каторжников; Кертнер и Лючетти были в числе пассажиров... 

На Искье оказалось беспокойнее и опаснее, чем на Вентотене. Немцы обстреливали 
Искью с соседних островов, с материка, где у них стояли тяжелые батареи. 

Этьен сидел в рыбачьей хижине, не в силах совладать с кашлем, а непоседливый, 
истосковавшийся по людям Лючетти разгуливал по незнакомому острову, не считаясь 
с предостережениями. 

Этьен услышал близкий разрыв. Он решил, что это бомба, сброшенная с большой 
высоты. 

Донесся крик рыбака-грека, оказавшего приют ему и Лючетти: 

- Убили! Ваших убили! 

- Где? 

- На пристани. 

Этьен из последних сил побежал к пристани. 

Несколько греков, обитателей острова, сгрудились вокруг тел, лежащих на земле и 
уже покрытых старым парусом. 

Этьена пронзило страшное предчувствие, и тут же он увидел торчащие из-под 
паруса желтые сандалии. 

Мучительно разрывалось сердце, он закричал, но голос увяз в горле. 

Парусину отвернули. Джино Лючетти лежал как живой. А рядом окровавленное, 
разорванное тело юноши. 

Трагедия разыгралась молниеносно. Лючетти прогуливался вдоль причала вместе с 
сыном директора местной электростанции. Они оживленно беседовали, поглядывая на 
море. На горизонте остров Прочида, видимость сверхотличная. Как вдруг - тяжелый 
снаряд. Юношу разорвало в клочья, а для Лючетти хватило одного злого осколка - 
дырочка в левом боку, даже крови не видно. Маленький осколок снаряда из 
итальянского орудия, а стреляли немцы. Они вели огонь с оконечности материка, с 
Монте ди Прочида; дальнобойная батарея стояла километрах в двенадцати. 
По-видимому, их наблюдатель увидел в стереотрубу движение, а пристань на Искье 
давно пристреляна. 

После восемнадцати лет каторги и двух дней свободы оборвалась жизнь Лючетти...