А когда в 1927 году отец умер, Лева был далеко-далеко за границей и приехать на 
похороны не мог. Много воды утекло с тех пор в Своеволке, еще больше в речке 
Басе, еще больше в Проне, куда Бася втекает, еще больше в Соже, куда втекает 
Проня, еще больше в Днепре, куда втекает Сож... 

Жива ли водяная мельничка, шлепает ли она плицами дряхлого колеса по 
неторопливой речной воде? И сколько муки смолола она с тех пор? Говорят, 
перемелется - мука будет. А если нечего молоть? Он помнит бедняков, которым 
зерна хватало только до рождества, нечего было везти на мельницу. Отец Савелия 
рассказывал, что прежде в их вёске каждую спичку расщепляли на три, а соленую 
воду не выливали, берегли, варили в ней бульбу несколько раз. На четырех детей 
в доме водился один зипун и один полушубок, а когда молодой Давыдов женился на 
будущей матери Савелия, то свадьбу справил в сапогах, которые одолжил ему сосед 
ради такого случая. 

Жив ли сейчас Савелий и как сложилась его судьба? Когда в конце 1917 года в 
Чаусах образовалось Рабочее городское правление и девятнадцатилетний Лев 
Маневич стал его председателем, Савелий усердно помогал, ездил с ним на 
митинги: в дрожки впрягали старушку Лысуху. 

Хотелось думать, что Савелий вышел в люди, получил образование... А может, 
Савелий Давыдов тоже стал командиром Красной Армии? Долго ли в Чаусах 
квартировала дивизия имени Киквидзе? Савелий мечтал стать кавалеристом, старая 
дружба с лохматой Лысухой оставила свой след... 

Прошел фронт стороной или война обрушила на городок бомбы и снаряды? В Чаусах 
мало каменных зданий, все больше деревянные дома, домики, домишки. Если Чаусы 
поджечь зажигательными бомбами, городок быстро превратится в сплошное пожарище. 
Скорее всего, водопровода еще не провели, и вода там, где дома повыше, 
по-прежнему привозная. Но сколько бочек могли дотащить на пожар отец Савелия и 
другие водовозы? Этьен помнит, как "красный петух" гулял по деревянным 
строениям - не один порядок выгорал в ветреную погоду, когда пучки горящей 
соломы или огненные головешки, подхваченные горячим ветром, перелетали с одной 
крыши на другую. А местные пожарники беспомощно метались с пустыми ведрами, с 
плачевно легкими, сухими пожарными рукавами... Правда, в Чаусах не бывает таких 
ветров, как здесь, на Санто-Стефано. Но пока не сгорит все, что умеет гореть, 
без воды огонь не уймется. Все равно как если бы эргастоло было сложено не из 
камня, а из сухих, как порох, бревен, если бы оно пылало, а пожар пытались бы 
загасить вот этой водой, которую каторжники тащат наверх в бочках и бочонках... 


105 

Вся тюрьма узнала, что беглец скрывается на Вентотене. 

Ночью кто-то подошел к маячному огню со стороны скалы Скончильо и крикнул из 
темноты: 

- Эй, слушайте! Я убежал из эргастоло. Дайте поесть, пока я не умер. Оставьте 
еду на перевернутой шлюпке. Я убежал из эргастоло!.. 

Стражники с собаками во второй раз переехали на Вентотене и начали там 
повальные облавы. Никого! Начальник охраны орал, что напрасно теперь не 
приковывают ядра к ногам каторжников. "Мы не страдали бы так из-за беглецов!" 
Опытная лиса этот Суппа, он вскоре отдал команду - всем ищейкам вернуться на 
Санто-Стефано. Он понял, что над ним подшутил кто-то из ссыльных. Может, над 
кавалером Суппа смеются уже не только на Вентотене, но в Неаполе и в Риме? 

Стражники сильно озлобились. Ссыльные и жители Вентотене над ними издевались, 
начальство на них кричало, а тут еще на помощь им вызвали карабинеров. Какой 
позор! 

Среди заключенных распространился слух, что беглеца убили, а стражники лишь 
делают вид, что он прячется. Но Кертнер опроверг эту версию. С беглецом не 
посмеют расправиться втихомолку, когда за поисками следит министр; может быть, 
сам дуче в курсе событий в эргастоло. 

Появились новые улики на Санто-Стефано - на огородах Верде снова обнаружили 
потраву. 

Суппа правильно рассудил, что скорей всего беглец прячется в каком-нибудь 
ущелье или гроте, море их во множестве выдолбило в подножье базальтовых скал. 
Можно спрятаться и в узких расщелинах прибрежных камней, омываемых водой. Так 
или иначе, но беглец пропал, как иголка, на острове площадью в треть 
квадратного километра. 

Тринадцатые сутки Куаранта Дуэ в бегах. Суппа устраивал ночные засады на тропах,
 ведущих от моря на верхнее плато. 

Стражникам не давали прохода. Куаранта Дуэ оставил их в дураках. Если бы