маяком. 

- Там на берегу стоит старая шлюпка, - подхватил Катуонио. 

Ему явно понравилась идея, он потер руки, предвкушая удовольствие, и рассмеялся.
 

Катуонио уже скрылся наверху, за поворотом тропы, а Этьен все сидел и глядел, 
как каторжники тащат бочонки и бочки с пресной водой... 

104 

Внизу простиралось Тирренское море, а перед глазами Этьена текла извилистая 
речка Бася, через нее перекинут мост в Заречье. В том месте от Баси отделяется 
правая протока Своеволка. Чуть выше устроена запруда, а если шагать из городка 
домой, в Заречье, то правее моста стоит водяная мельница. 

Интересно, провели в Чаусах водопровод или до сих пор возят питьевую воду из 
Заречья? Сколько раз на дню водовоз Давыдов, отец Савелия, ездит взад-вперед 
через Басю и Своеволку? Водовоз называет Своеволку еще более презрительно - 
Переплюйкой. Низкорослая гнедая Лысуха с белой звездочкой на лбу тащит бочку с 
водой в гору. На улицах городка, которые взобрались на холм, нет колодцев, там 
до воды не докопаться. Давыдов с сынком Савелием и лошаденкой надрываются 
втроем день-деньской. Домовладельцы платили за бочку воды десять копеек. 

На самом крутом подъеме или в злую распутицу отец Савелия шагает позади повозки 
и подпирает днище бочки плечом, хватается руками за спицы колеса, увязшего в 
колее, и страшным голосом понукает Лысуху. Но кнута вовсе нет: у водовоза и его 
лошаденки отношения основаны на взаимном доверии. Даже грозные окрики Лысуха 
воспринимает лишь как обещание помочь... 

Позже Савелия отдали в учение к портному, пятым портняжкой: отец хотел, чтобы 
он вышел в люди. Но Этьен помнит, как Савелий сидел на облучке впереди бочки и 
погонял лошаденку, покрикивая на нее по-отцовски грозно и подстегивая вожжами. 

И зачем только центр городка взгромоздился на такой холм? Один холм во всей 
округе, куда ни взгляни оттуда - равнина и равнина, вся в заплатах хвойного 
леса. Лева еще подростком пристрастился к лыжам. В Швейцарии он привык к 
головоломным склонам, у него были горные лыжи, утяжеленные сзади. А когда он 
вернулся в Чаусы, все искал и не мог найти заснеженный бугор покруче; кроме как 
по улицам, неоткуда было стремглав скатиться... 

Сегодня на Санто-Стефано знойный октябрьский день. Этьен сидит в хилой тени 
агав, здесь все растения вечнозеленые. Когда лет десять назад выпал снег, то, 
по словам Марьяни, это было огромным событием, и сицилийцы, тем более уроженцы 
острова Устика, встретили снег криками удивления... 

А в Чаусах сегодня уже глубокая осень. Клены в городском парке роняют свой 
багряный убор, опавшая листва шуршит под ногами и плотным ковром застилает 
могилы революционеров. 

Как выглядят Чаусы сегодня? Он с детства помнит только две мощеные улицы - 
Могилевскую и Длинную. По ним любил раскатывать на тарантасе господин исправник,
 самый большой начальник во всем уезде. А еще в Чаусах пребывали становой 
пристав, околоточный надзиратель, под началом которого состояли четыре 
городовых. 

Летом 1917 года Лева с братом вернулись из эмиграции на родину, в Чаусах уже не 
было ни исправника, ни околоточного надзирателя, ни станового пристава. 

Вскоре после установления Советской власти отца избрали народным заседателем, 
позже он стал народным судьей. С раннего утра до вечера он пропадал в суде, и 
мачеха Люба жаловалась Левушке, что редко видит отца. Когда Лева в последний 
раз приезжал в Чаусы, он не застал отца дома и отправился в народный суд. В тот 
день в городке была объявлена не то перерегистрация коз, не то ветеринарный 
осмотр. Все шли куда-то со своими козами, было похоже на странную демонстрацию. 
В суде разбиралось уголовное дело, отец попросил Леву подождать в зале. "Ну что 
же, подожду, согласился Лева. - Только меня за компанию не засудите..." Во 
время судебного заседания отец все поглядывал на сына, сидевшего в зале, 
поглядывал и от нетерпения ёрзал на своем судейском кресле с высокой дубовой 
спинкой, на которой вырезан герб Советской республики, именем который судит суд.
.. 

Лева учился тогда в военной академии, носил франтоватую, с иголочки, форму и, 
если честно признаться, был уверен, что на него, красного офицера с отличной 
выправкой, все будут оборачиваться. Но в Чаусах, после войны с белополяками, 
осталась на постое дивизия имени Киквидзе, и местным барышням было с кем 
танцевать под звон шпор и было за кого выходить замуж, не дожидаясь приезжих 
кавалеров...