Важен только вес собственного тела, а вес идет на убыль. 

Сам он идет на убыль, жизнь становится короче, а воспоминания при этом делаются 
все длиннее. Он шагает, шагает по своей камере, как бы пытаясь шагами измерить 
воспоминания, и все новые подробности подбирает за собой память. Казалось бы, 
годы тюрьмы, каторги должны были заслонить дни следствия, суд, пребывание в 
"Реджина чели", но первые месяцы по-прежнему не тускнеют в памяти, они - как 
переход в загробную жизнь. 

Все вокруг так безнадежно, удручающе. Как набраться мужества и прожить еще один 
день? 

Пришел день отчаяния, когда Чинкванто Чинкве отказался выйти на прогулку. 

С Восточного фронта продолжали поступать невеселые новости, в фронтовых сводках 
мелькали названия городов в предгорьях Кавказа, в Поволжье, и каждый сданный 
гитлеровцам город увеличивал срок его бессрочной каторги. 

103 

В то утро он лежал в тупом отчаянии. Но тут произошло событие, которое потрясло 
всю тюрьму и привело узника Чинкванто Чинкве в состояние крайнего возбуждения. 

Топали сапожищами стражники, звал кого-то на помощь дежурный надзиратель, 
кто-то кого-то послал за врачом, затем послышался голос самого капо диретторе. 

В первом этаже, под камерой Лючетти, нашли мертвым заключенного номер 42, иначе 
говоря - Куаранта Дуэ. Родом он из Триеста, по национальности не то македонец, 
не то хорват, не то цыган, а присужден к бессрочной каторге за убийство. 
Переправлял контрабандой через границу краденых лошадей, пограничники пытались 
его задержать, и в перестрелке он застрелил троих. 

Подошли минуты утренней уборки. Каждый выливал свою парашу в зловонную бочку, 
которую проносили по коридору. 

Дежурные каторжники дошли до камеры, где сидел Куаранта Дуэ, открыли со стуком 
первую дверь. Он не откликнулся. Открыли дверь-решетку и крикнули: 

- Эй, Куаранта Дуэ! Парашу! 

Каторжники держали бочку за длинные ручки. Ну что он там замешкался? 
Раздраженный надзиратель вошел в камеру. Куаранта Дуэ лежит. Подошел к койке - 
тот мертв. Надзиратель снял шапку, вышел, запер дверь камеры и побежал к 
начальству. Пришли капо гвардиа, капеллан, тюремный врач. 

- А на вид был такой здоровый парень этот самый Куаранта Дуэ, удивлялся врач. 

Куаранта Дуэ лежал на боку, отвернувшись к стене. Врач приблизился к койке, 
положил руку на лоб - холодный. Но фельдшер, прибежавший вслед за врачом, 
отбросил одеяло... 

Чучело!!! 

Туловище сооружено из одежды и всякого тряпья. Голова искусно вылеплена из 
хлебного мякиша, наклеен парик, а лицо раскрашено. 

В тюрьме и на всем острове подняли тревогу. Обыски, облавы. Прочесывали 
кустарник, заглядывали в расщелины скал - Куаранта Дуэ как в воду канул. 
Неужели уплыл? Погода сегодня не благоприятствовала пловцу, море неспокойное. 

Куаранта Дуэ каким-то фантастическим образом убежал из тюрьмы, добрался до 
сарайчика, где подрядчик Верде держит лодку, бросил там свою одежду, сбил замок 
с цепи, но лодкой не воспользовался. Следы беглеца уводили из сарайчика на 
верхнее плато, на огороды, оттуда снова вели вниз, к берегу, и там пропадали. 

Никто не помнил, чтобы из дьявольской дыры Санто-Стефано кто-нибудь убежал. 
Пощечина самому министру юстиции, в ведении которого находятся все тюрьмы! 
Возникает вопрос - на своем ли месте министр? 

С Вентотене прибыл со своими стражниками начальник охраны Суппа. Из Неаполя 
прислали опытных сыщиков и проводников с собаками. 

Ищейкам не уступал надзиратель Кактус. Он прямо с ног сбился, стараясь 
заслужить одобрение начальства, он весь день бегал, высунув язык, как бешеный 
пес, сорвавшийся с цепи. Говорили, в его послужном списке есть черное пятно - 
из той тюрьмы, где Кактус прежде был цербером, сбежали два заключенных, оставив 
ему на память о себе нервное расстройство и бессонницу. Говорили, он и на 
Санто-Стефано перевелся только потому, что здесь сама возможность побегов 
исключена.