что еще в начале тридцатых годов нашим танкистам рассылали инструкцию, согласно 
которой бензиновые моторы, опасные в эксплуатации, следовало заводить в 
присутствии пожарников... Знаком был Этьен и с главным конструктором 
"тридцатьчетверки" Михаилом Ильичом Кошкиным. Помнится, он родом из 
Переяславля-Залесского, на два года моложе Этьена, а здоровьем не отличался. 
Ему никак нельзя сидеть подолгу в движущемся танке, а тем более делать в танке 
длительные переходы, проводить испытания. Температура внутри при таких 
испытаниях африканская, до 65 градусов, да еще с газком... 

Многое беспокоило Этьена в то трагическое воскресенье и в последующие дни, 
когда он неустанно и настойчиво думал о вооружении Красной Армии. Вызывали 
тревогу самолеты. Удалось ли нашим конструкторам за последние два-три года 
набрать высотенку и скоростенку? Чтобы получить ответ на все эти вопросы, 
требовалось немногое - оказаться на свободе и добраться до своих... Впрочем, 
как он может судить о сегодняшнем вооружении Красной Армии, сидя здесь, в 
одиночке No 36? Наивное и бессмысленное занятие! 

Он даже не знает, какая сегодня форма у Красной Армии. Может, та, которую он в 
последний раз надевал в 1935 году, тоже устарела? Был с ним однажды такой 
случай: вернулся в Москву из длительной заграничной командировки, а для 
какого-то пропуска ему нужно было сняться в военной форме. Пришлось попросить 
гимнастерку у товарища, поскольку собственная вышла из моды... Сохранился ли 
дома его буденновский шлем и шинель с "разговорами" - красными поперечными 
полосами? Когда-то, будучи на Востоке, он узнал из одного вражеского 
разведдонесения, что красные полосы, нашитые на шинели, облегчают противнику 
прицеливание. Вражеским снайперам и в голову удобно целиться, так как на шлем 
нашита большая красная звезда. Он написал тогда Берзину специальную докладную о 
нашей форме, которая демаскирует в бою красных командиров. Форму вскоре сменили,
 но Этьен так и не узнал, сыграла ли тут какую-то роль его докладная записка 
или это было сделано независимо от его сигнала. 

Необходимо думать о самом главном, но до этого ему хотелось отчетливо 
представить себе, как наша армия сейчас одета, и его раздражало, что он 
отвлекался от главного. 

Да, он был бы бесконечно счастлив, если бы мог очутиться сегодня под небом 
Родины, в строю, в форме командира Красной Армии. Кому и когда он в последний 
раз козырнул, до того как снял форму и надел штатский костюм? Разве такое 
запомнишь... И не сразу ему удалось когда-то отучиться от строевого шага и 
обрести свободную, раскованную походку. Давненько не ходил строевым шагом! 
"Левое плечо вперед!" - подал он неведомо кому беззвучную команду и сам 
повернулся. Как бы не приключился с ним при возвращении в армию такой конфуз: 
начнет печатать на марше строевой шаг, а по инерции, по стародавней тюремной 
привычке, после четырех шагов сделает поворот через левое плечо. Весь строй 
может испортить!.. 

Через неделю пришла иллюстрированная воскресная газета; опубликованы фотографии 
и подробный отчет о параде войск, направлявшихся в Россию. Уже в первой 
половине июля предполагалось перебросить итальянский экспедиционный корпус на 
какой-то участок Южного фронта. В корпус входили механизированные дивизии 
"Пасубио" и "Торино", мобильная дивизия "Принц Амадео герцог д'Аоста", 
артиллерийский полк и 23-я эскадрилья истребительной авиации. 

Тройли - единственный узник, у которого приняли прошение об отправке на фронт, 
нескольким уголовникам отказали. Прошение Тройли было полно верноподданнических 
чувств и злобных выпадов против русских, которых нужно проучить раз и навсегда. 


Фашистские главари Италии боялись, как бы их войска не опоздали принять участие 
в восточном блицкриге. А подполковник Тройли, отправивший свое прошение, боялся 
отстать от экспедиционного корпуса. 

Тройли и прежде высокомерно относился к постоянным спутникам по прогулке. А в 
ожидании ответа на свое прошение держался еще более надменно, в спорах с 
Марьяни грубил, Кертнера называл тайным агентом Коминтерна. 

Как Тройли ни был антипатичен, Кертнер и Марьяни брали у него старые газеты, 
которые тот исподтишка им передавал. Но в последний раз оба демонстративно не 
взяли газет и порвали с Тройли всякие отношения. 

- Да что с тобой попусту спорить, - сказал Марьяни в сердцах. - Спор о тени 
осла... 

Кончилось тем, что Марьяни и Кертнер отказались выходить с Тройли на совместные 
прогулки. 

Капо диретторе обещал выполнить их требование, но не успел этого сделать: 
тюрьму облетела весть, что ходатайство Тройли удовлетворено. Он попрощался с 
Марьяни и Кертнером со снисходительностью человека, который по досадному 
недоразумению очутился на Санто-Стефано в одной компании с ними. Он торопится