высадке Этьена. 

"А если бы вообще не удалось пришвартоваться к этому берегу ни сейчас, ни 
потом? - мелькнула шальная мысль. - Куда бы меня сунули?" 

Но гребцы знали свое дело, рулевой учитывал направление ветра и причалил к 
камням, где волна теряла силу, потому что до того разбивалась о другие, 
соседние камни. 

Так же неловко Этьен спрыгнул с носа лодки на камень, омываемый морем и, может 
быть, никогда не просыхающий. Со скованными руками он прыгал с одного камня на 
другой, пока не ступил на сухую почву. 

Крутая тропа устлана каменными плитами. По сторонам растут неприхотливые агавы, 
им достаточно даже узкой расщелины в скале. 

Тропа петляла, лавировала, но куда бы Этьен ни сворачивал, порывистый ветер дул 
ему в лицо, заставляя вбирать голову в плечи и сильно щуриться. 

Ветер здесь такой сильный? Этьен обессилел? Или отвык за тюремными стенами от 
ветреной погоды? 

Очень трудно подыматься на крутую гору, когда на руках наручники и страдаешь от 
сильной одышки. 

Этьен постоял, пытаясь отдышаться, оглянулся назад. "Санта-Лючия" уже маячила в 
беспокойной дали и стала размером с белую лодку. 

За нешироким проливом лежал остров Вентотене. Пестрая пригоршня домов брошена 
на крутой берег. Мозаика эта беложелто-розовая, и только все ставни в домах 
зеленые. Самое солидное, высокое знание - полицейский участок с тюрьмой. 

Этьен торопливо отвел взгляд от Вентотене и посмотрел наверх, куда вела крутая 
тропа. Белое трехэтажное здание тюрьмы так близко, что видны решетки на 
квадратных окнах. Прямая стена фасада возвышается метров на десять - двенадцать.
 

Тропа подвела их к железной калитке под каменной аркой. На арке высечена 
надпись: "Оставь надежду всяк сюда входящий". 

Ч А С Т Ь  П Я Т А Я 

95 

Круглые башни стерегут главный вход. Попасть в тюрьму можно, лишь пройдя через 
трое ворот. 

Кертнер прошел за капралом налево, в тюремную контору, куда тот сдал пакет с 
документами вновь прибывшего и конверт с его деньгами. Увы, в конверте 
перекатывалось несколько самых мелких монеток. В конторе капралу выдали 
расписку в том, что заключенный доставлен, а его 32 чентезимо получены. 
Карабинер снял с Кертнера наручники и унес их. 

Недолго, однако, Конрад Кертнер прожил под своей фамилией. Вместе с тремя 
годами жизни он оставил в Кастельфранко присвоенный ему номер 2722. Здесь его 
вновь разлучат с именем и фамилией. Какой номер заменит их отныне? Этьен узнал, 
что приговоренные к различным срокам заключения получают на Санто-Стефано 
номера, начинающиеся с пяти тысяч, а те, кто сидит пожизненно, - начиная с 
тысячи. 

Человек, обреченный на пожизненную каторгу, занумерован навечно. Имя канет в 
Лету, а номер будет высечен на могильной плите. 

Кертнер получил номер 1055. И пока он сидел в конторе, пока у него снимали 
отпечатки пальцев, кладовщик уже ставил номер 1055 на вещах, которые выдадут. 
Из старой одежды ему оставили только грубые ботинки, они еще не просохли от 
морской воды, которая заливала лодку. Белье, носки, постельное белье, летние 
полосатые серо-коричневые куртка и штаны, такой же берет с жестким околышем и 
"казакка" - рубаха, похожая на толстовку, из той же серо-коричневой холстины. 
Уж не имеет ли "казакка" чего-нибудь общего с казакином? Откуда вдруг взялось 
это слово в итальянском языке?.. 

Он вышел из вещевого склада, размещавшегося, как и контора, внутри стены 
внешнего обвода крепости, прошел через вторые ворота. Внутри эргастоло, 
построенной в виде трехэтажной подковы, - двор, разделенный, как и в 
Кастельфранко, на отсеки, а в центре двора - часовня. 

Апрельское солнце Санто-Стефано могло бы потягаться с июльским в Ломбардии, на 
севере Италии.