Он остался с уголовниками, которых везли дальше. Куда? 

"Санта-Лючия" только что отошла от причала, и капрал разрешил подняться из 
трюма на опустевшую палубу. 

Их осталось трое, пассажиров-невольников. 

Этьен уже более уверенно вскарабкался наверх по крутой лесенке, которая ходила 
ходуном. 

Он хотел помахать седовласому синьору и четырем парням, стоявшим на пристани 
тесной кучкой, но наручники жестов не поощряют. Рядом на пристани стоял возле 
своих корзин лысый благообразный дядька, который фамильярно заговаривал с 
заключенными. Он увидел Этьена на палубе и весело крикнул, перекрывая шум волн: 


- Не скучай без меня! До скорого свидания! 

Перед Этьеном высился берег, сильно изрезанный бухтами и бухточками, 
естественными и искусственными гротами, выдолбленными в вулканическом туфе. 

Слева у рыбачьей пристани стоял баркас; за парусом, скроенным из грубого 
полотна, виднелся мотор на корме. 

Пристань успела опустеть, пассажиры подымались по узким лестницам-улочкам - кто 
под конвоем, кто конвоируя, а кто сам по себе... 

И тут сосед Этьена показал на скалистый остров, отдаленный от Вентотене 
проливом шириной километра в два. 

Он глухо сказал: 

- Санто-Стефано, остров дьявола. 

Никогда Этьен не болел морской болезнью, а в тот момент почувствовал 
головокружение. 

Было что-то зловещее в торчащей из моря скале, на вершине которой белеет 
круглое трехэтажное здание "эргастоло", то есть каторжной тюрьмы. Или 
трагическая репутация острова освещает скалу таким мрачным светом? 

В зрительной памяти возник замок на скалистом острове Иф, тот самый, на котором 
томился Дантес, он же граф Монте-Кристо. Но-остров Санто-Стефано еще более 
уединенный, отторгнутый от жизни. 

"Санта-Лючия" сбросила ход и задрейфовала метрах в двухстах от скалистого 
берега. 

Он не сразу заметил, что к пароходу направляется лодка. 

Это за ним, за Этьеном, и двумя такими же несчастливцами. 

Лодку швыряло на рваной, неряшливой волне, но гребцы были неутомимы. Подойти 
вплотную к борту опасно. 

Тот, кто сидел у руля, поймал конец, брошенный матросом "Санта-Лючии", чтобы 
лодку не относило назад. А чтобы лодка не ткнулась о пароход, на носу стоял 
гребец и, виртуозно балансируя, отталкивался от борта каждый раз, когда их 
могло сильно ударить. Старая автомобильная покрышка, привязанная к носу лодки, 
амортизировала удары. Лодка качалась на волнах, тем временем спускали 
веревочный трап. 

Первым, когда лодку отделяло от борта не более метра, ловко спрыгнул капрал. Но 
он прыгал, балансируя руками, а Этьену и его спутникам придется прыгать в 
наручниках. 

С последней веревочной ступеньки Этьен прыгнул так, чтобы угадать между двумя 
скамейками. Его швырнуло на дно лодки, как груз, и он повалился боком, не в 
силах опереться руками о скамейку. 

Матрос с "Санта-Лючии" выбрал конец, трап подняли, прощальный гудок. Гребцы 
сели на весла. Рулевой крикнул карабинерам, чтобы те выгребали котелками воду. 
Этьен подумал было, что в лодке течь, но это их захлестывало волной. 

Лодка неуместно нарядная, белее пены. Пожалуй, этой лодке больше подошел бы 
черный цвет, как лодке Харона, который перевозил души умерших. 

Очень трудно пристать к скалистому берегу, он весь в белом кипении. Возвратная 
сила волны отталкивала лодку, отторгала ее от острова, будто хотела помешать