- ...и вы по-прежнему на подозрении. 

- Такой обиды святая троица вам не простит. 

Джаннина выглядела слегка испуганной. Всем своим видом она вопрошала: "Разве я 
стану подвергать себя опасности и выгораживать своего бывшего патрона?" 

- Три года назад с вами обошлись очень мягко. Могло быть хуже. Одна красивая 
синьорина за такую же вину отправилась на пять лет в тюрьму... Пришлось 
напомнить той синьорине, что интересы нации нельзя продавать даже за самые 
красивые платья, за бриллианты самой чистой воды. 

- Да как вы смеете мне это говорить? - Джаннина стукнула ладонью по столу. - 
Кто, как не мой отчим, помог защитить интересы нации? Он расплатился жизнью за 
свою мягкотелость. И будто вы не знаете про грязный обман того учреждения, в 
котором вы имеете честь служить. Палачи! Провокаторы! Чтоб им черти на том 
свете смолы не пожалели! 

- На вашем месте я был бы осторожнее в выражениях... 

- Вам уже не терпится на меня донести? 

Старый знакомый помолчал, затем взглянул в книжечку и спросил вкрадчиво: 

- Не помнит ли синьорина среди клиентов "Эврики" человека по фамилии Редер? 
Немец, высокого роста, с широкими плечами, блондин с рыжеватым оттенком, едва 
заметный шрам на лбу. 

Джаннина ответила, что из людей со шрамом, которые ходили в "Эврику", она 
помнит только старенького почтальона Доменико, но он низенький, и у него шрам 
на шее, и, кажется, бедняги уже нет в живых... 

Старый знакомый сделал вид, что не заметил издевательского тона синьорины, и 
спросил с той же деловитостью следователя: 

- Ваш патрон часто встречался с иностранцами? 

- Встречался. Он и сам за границей бывал - в Германии, в Испании. Но здесь, в 
Милане, Кертнер встречался с итальянскими коммерсантами. Он не любил ходить по 
ресторанам. Увлекался только оперой, часто ходил в "Ла Скала". Несколько раз 
ездил на спектакли в Геную. 

- В Геную? - старый знакомый насторожился. 

- Это когда в "Карло Феличе" пел Джильи. Бывший патрон очень гордился, что его 
родная Вена дала миру столько гениальных музыкантов. Синьор, наверное, знает, 
кого патрон имел в виду? 

- Я предпочитаю итальянскую музыку, - недовольно буркнул старый знакомый и 
после паузы спросил: - Кертнер получал почту из многих стран. Из России письма 
тоже приходили? 

- Ящик для писем в нашем бюро на ключ не закрывался. Обычно я сама вынимала 
почту. Но писем из России никогда не было. 

- Не подводит ли на этот раз синьорину ее хорошая память? 

- Дело в том, что маленький Ливио, брат моего жениха, собирал почтовые марки. 
Он много раз напоминал мне про марки для коллекции. Чаще всего я отклеивала для 
Ливио немецкие, австрийские, испанские марки. Приходили технические журналы из 
Берлина, из Гамбурга, из Праги. 

- Из какого города шла испанская почта? Не от республиканцев? 

- Нет, из Бургоса, из Севильи, а также из испанского Марокко. Дело в том, что 
"Эврика" публиковала в испанской печати рекламные объявления. А потом какое-то 
министерство генерала Франко купило какие-то патенты на какие-то приспособления 
для каких-то самолетов. Знаю, что за патенты "Эврика" получила большие деньги. 
Все суммы поступали через банк. Синьор легко может проверить, когда и сколько 
песет получила фирма за свои патенты. У "Эврики" были текущие счета в "Банко ди 
Рома", в казначействе Ломбардии. В вашем тайном учреждении все это знают. 

Старый знакомый недовольно пожевал губами, затем спросил вне всякой связи с 
предыдущим вопросом: 

- А почему синьорина поддерживала переписку с Кертнером? Важный государственный 
преступник! Вы же не маленькая и должны понимать, как это легкомысленно. 
Поверьте мне, как старому знакомому. В конце концов может пострадать репутация 
молодой итальянки, к тому же хорошенькой. - Старый знакомый молниеносно наклеил