на лицо улыбку, но тут же провел рукой по лицу, как бы стерев эту улыбку, и 
повысил голос: - Честная синьорина, тем более если у нее есть жених, не должна 
интересоваться другими мужчинами. Это я вам говорю как старший брат. Тем более, 
если этот мужчина иностранец и занимается всякими нечистыми делами. 

- У меня не было никаких мотивов для переписки с бывшим патроном, кроме тех, 
которые изестны властям. По поручению синьора Паганьоло я распродавала гардероб 
и другое имущество его бывшего компаньона. Вы были при обыске и видели опись. 
Комиссар полиции насильно всучил мне эту опись после обыска. Забыли, как я 
отказывалась? А он на меня орал. Потом потребовал от меня расписку. А теперь, 
спустя три года, являетесь вы и снова на меня орете... 

- Если я повысил голос, то это вышло непроизвольно. Очень сожалею, синьорина, 
что вы... 

- Или вы хотите, чтобы я прослыла воровкой?! - запальчиво перебила Джаннина. - 
Герр Кертнер отчисляет мне солидный процент с каждой проданной вещи. И отдельно 
платит за отправку посылок с продуктами. На рождество и на пасху. По-моему, 
господние праздники - для всех людей. Даже для тех, кто сидит в тюрьме. Или вы, 
синьор, не ходите в церковь? 

- Я редко пропускаю воскресную службу, а в большие праздники... 

- Так вот, в большие праздники наш король находит нужным улучшать питание 
осужденных, - снова перебила Джаннина. - Акт христианского милосердия! Мой 
бывший патрон тоже католик. 

- Католик? 

- Да, как-то у нас об этом зашла речь. В церковь он, правда, не ходил, во 
всяком случае, я его в церкви не видела. Но к верующим относился с почтением. 
Уважал мои религиозные чувства. Знал наизусть много молитв. Не пропускал ни 
одного исполнения "Реквиема" Верди или Моцарта. Мог спеть с начала до конца 
"Аве Мария". Вы помните, кто написал эту молитву? Кажется, Шуберт? 

Старый знакомый помолчал, переспросил зачем-то насчет "Реквиема", пошептал в 
задумчивости, будто сам молился, потом достал карандаш и что-то записал в свою 
книжечку. 

- Много вещей бывшего патрона еще не продано? 

- Все ценные вещи проданы. Остались мелочи. 

Она принесла старую опись и показала ее. Опись была скреплена подписью 
полицейского комиссара и печатью. 

- Даже при желании здесь ничего нельзя утаить. 

- За сколько продали пишущую машинку? 

- Тысяча сто лир. 

Именно эта сумма была в свое время указана в письме, отправленном ею в тюрьму. 

На лице старого знакомого отразилось мимолетное разочарование, которое он не 
успел скрыть. Он хотел поймать синьорину, но цифра названа правильно. 

- Уж не подозреваете ли вы, что я неверно указала выручку? 

- Что вы, что вы. Разве я мог подумать, что такая синьорина... 

- Тогда почему вы придираетесь? - Джаннина старалась выглядеть очень 
рассерженной. - Мои комиссионные по пишущей машинке составили всего двести лир. 
А вы знаете, сколько с ней было мороки? Я что, нанялась таскать в руках эту 
чертову машинку? Уже давно научились делать портативные машинки, а в нашей 
конторе был старый, тяжелый ундервуд. Так и грыжу нажить недолго. Навсегда 
останешься бездетной! Два раза пришлось нанимать таксомотор. Не думайте, что 
мне за это уплатили отдельно! Как бы не так! Не думайте, что австриец совершил 
большое благодеяние и осчастливил меня. Хотя сами понимаете, - Джаннина сбавила 
тон, - что двести лир для меня тоже деньги. 

- Вскоре Кертнер выйдет на волю. Очевидно, до того как его вышлют, он появится 
здесь. Полагаю, он поблагодарит синьорину за то, что она усердно выполняла свои 
обязанности. Так и быть, назовем эти обязанности служебными... - он захихикал. 

- Ваши дурацкие намеки оставьте при себе. Пользуетесь тем, что меня некому 
защитить? Что мой жених, раненный в Испании и награжденный орденом, теперь 
снова воюет там, командует взводом "суперардити"? Нечего сказать, "старший 
брат"! Не позавидую вашей младшей сестре! А какие у меня еще обязанности, кроме 
служебных? - Теперь Джаннина и в самом деле разозлилась. Она приложила ладони к