общественные собрания. Каждую неделю регистрировался в полицейском участке. 

Мог ли он предположить, что на свободе чуть ли не каждую ночь ему будет сниться 
тюрьма, что он так будет тосковать по товарищам? А больше всего с горечью и 
болью думал о Кертнере. И часто подолгу рассказывал о нем отцу. 

Не всегда Альбино находил точные слова, пытаясь охарактеризовать своего друга и 
учителя Кертнера. 

- А я твоего друга хорошо вижу, - сказал слепой отец. - Целомудренное сердце, 
душа революционера и храбрость солдата. Такой никогда не приказывает; но его 
слушаются все. Даже самые отъявленные анархисты... 

С трудом устроился Альбино на авиационный завод "Савойя Маркетти". Едва местные 
чернорубашечники узнали, что Альбино работает на авиазаводе, как его оттуда 
выгнали. Добрые люди посоветовали устроиться в маленькую мастерскую. И в самом 
деле, там его уже не тревожили. 

Спустя какое-то время принесли извещение с почты - на имя Альбино пришла ценная 
бандероль. И что же в ней оказалось? Ему вернули из тюремной канцелярии 
медальон с золотой цепочкой! 

Прошло два месяца, слежка ослабла, он освоился на свободе и лишь тогда выехал в 
Милан. Надо связаться с верными партийными товарищами и с их помощью выполнить 
поручение Кертнера... 

Вскоре Гри-Гри получил письмо на итальянском языке: 

"Я был осужден специальным трибуналом за принадлежность к Коммунистической 
партии, пропаганду и пять лет просидел в тюрьме Кастельфранко (Модена). Там я 
имел случай узнать Конрада Кертнера, осужденного Особым трибуналом. 

Поведение Кертнера на судебном процессе было превосходным. Это видно из текста 
приговора, который находится в делах тюрьмы, а у Кертнера есть копия. 

Все его поведение в тюрьме, его знания и опыт обогатили наших молодых товарищей.
 У них много энтузиазма, но мало теоретических знаний и нет закалки. Товарищи, 
имевшие счастье знать Конрада Кертнера и находиться вместе с ним в камере, 
извлекли большую пользу для общего дела. 

Кертнер после амнистий полностью отбыл срок наказания, но его из тюрьмы не 
освободили. Угрожают, что не выпустят, если он не сообщит о себе новых данных, 
касающихся национальности и гражданства. 

Очень долго Кертнера держали в строгой изоляции и плохо с ним обращались. Идет 
месяц за месяцем, а наш любимый товарищ еще не освобожден. 4 сентября этого 
года окончился срок моего заключения. Перед освобождением я был изолирован на 
пять дней. В эти дни мне удалось увидеть Кертнера, который почти год незаконно 
сидит в одиночке. Мы получили возможность объясниться с ним, и на мой вопрос - 
смогу ли я быть ему полезен после своего освобождения, он дал мне поручение 
довести все это до Вашего сведения. Лично это поручение выполнить не могу, так 
как нахожусь под специальным надзором и не хочу никого ставить под удар, 
принести с собой тревогу и несчастье. Поручил доставить это письмо надежным 
антифашистам. 

Кертнер сообщил мне обо всех легальных попытках воспрепятствовать беззаконию - 
результаты отрицательные. Легальным путем он помощи дождаться не может и просит 
тех, кому его судьба небезразлична, посоветовать ему какое-нибудь новое 
средство. Если нового средства не найдут, он будет, как дисциплинированный 
солдат, выполнять прежний приказ, как выполнял его до сих пор. Если те, кто о 
нем думает, найдут нужным, чтобы он сменил гражданство, то пусть через меня 
сообщат ему биографические данные о новом лице, каким он должен стать. Надеюсь, 
что мне удастся с помощью верных товарищей передать Кертнеру такое сообщение. 

Вот суть деликатного поручения, которое мне дано. Горячее желание мое и всех 
товарищей в тюрьме добиться освобождения Кертнера, не оставлять его в том 
положении, в каком он сейчас находится. Лицо, передавшее это послание, знает 
мой адрес. Я всегда в вашем распоряжении для пояснения и поисков возможности 
связаться с надежными людьми, знающими Кертнера. Прошу извинить за это краткое 
и печальное изложение дела. 

С коммунистическим приветом 

А л ь б и н о (Б р у н о). 

Прилагаю записку Кертнера в надежде, что она будет доставлена по назначению". 

"Тусенька, податель сего Бруно был со мной в заключении в течение нескольких 
лет. Он парень верный, я питаю к нему полное доверие. Кроме этой записки я дал 
ему поручение рассказать все, и ты его, несомненно, поймешь. Меня все больше