И томик Данте и немецко-итальянский словарь хромоногий отложил в сторону - все 
в порядке. Затем ощупал всю одежду Бруно. 

Наконец в четыре утра в канцелярии, где шел обыск, раздалась команда: 

- На выход! 

Отдали пояс, галстук, шнурки, - все это оставалось под запретом пять лет. В 
Кастельфранко не раз снимали висельников с поясов, шнурков, галстуков. Бруно 
совсем забыл о них, отвык, разучился ими пользоваться. 

Перед тем как вернуть все это, ему дали подписать бланк, на котором значилось: 
"Все имущество, изъятое при аресте, возвращено владельцу в целости и 
сохранности". 

Он уже собрался поставить подпись, но вспомнил: 

- А где мой медальон на золотой цепочке? 

- Вы забыли про наш поход в Абиссинию, - напомнил хромоногий. - Вы забыли 
призыв дуче: "Золото - родине". 

- Это подарок умершей матери. Что за самоуправство? Немедленно верните 
медальон! 

- Значит, синьор отказывается принести жертву родине? 

- Отказываюсь. А если не вернете медальон - подам в суд на капо диретторе по 
обвинению его в воровстве. 

Бланк, который Бруно дали, он подписал, но перед тем сделал приписку насчет 
украденного медальона. 

Итак, с опозданием на неделю Бруно покидал тюрьму. На нем была одежда, в 
которой его привезли сюда пять лет назад. Видимо, он сильно похудел за эти годы,
 пиджак стал мешковат. 

Теперь по закону его должны доставить на родину, в Новару, и там отпустить. 

90 

Карабинеры надели на Бруно наручники, вывели из тюремных ворот и посадили в 
карету, которая двинулась к железнодорожной станции. 

- Ну к чему наручники? - рассердился Бруно. - Очевидно, чтобы я не сбежал? Но 
куда? Обратно в тюрьму? 

Карабинеры ехали молча, не вступая в спор. 

Крыша тюрьмы едва виднелась из-за стены, по углам которой высились башенки; 
около них торчали часовые. Бруно безошибочно определил, что камера No 2 - их 
камера - находится в левом крыле, а Кертнер сидит справа, почти в самом углу 
здания, там, где сходятся два коридора. А еще отчетливо представилось Бруно, 
сквозь тюремные стены, чахлое и колченогое персиковое деревцо. Оно растет в 
тюремном дворе на слежавшейся пыли, занесенной туда ветрами поверх крепостной 
стены. Корни с трудом цепляются за тонкий слой почвы, покрывшей камни, и, 
наверное, поэтому деревцо не плодоносит. 

На станционной платформе к Бруно подошла долговязая старуха с корзиной в руке. 

- Что натворил молодой человек? - спросила она властно у карабинера. 

- Политический. 

Старуха порылась в своей корзине, достала большую гроздь винограда и дала ее 
парню в наручниках. Бруно знал, что тюрьма находится в "красном районе", здесь 
у антифашистов много сочувствующих. 

Когда он в последний раз ел виноград? Виноград можно было купить в тюремной 
лавке, но никто не тратил на это сольдо - были покупки понужнее. 

В Милан отправились рано утром. Поезд шел быстро, так, по крайней мере, 
казалось Бруно. Вот ведь бывает: только что человек всеми мыслями был обращен к 
тому месту, из которого уехал, и к тем людям, с которыми попрощался, - и вдруг 
за каким-то семафором, в какой-то момент все мысли его обратились к тому, что 
ждет его по приезде в Новару, к тем, кого он там встретит. 

Дома его ждали слепой отец и два брата. Старший брат, Пьетро, вернулся из 
Абиссинии. Вдвоем с женой работают на текстильной фабрике, слепого отца взяли к 
себе. Младший брат Франко тоже успел повоевать. (Кто же мог предугадать, когда