Значит, мы не готовы к войне с Гитлером. Значит, хотим выиграть время. 

Вот же мне, коммунисту и командиру Красной Армии, в это грозовое время пришлось 
надеть на себя маску и шкуру австрийского коммерсанта. Может, в этой 
предвоенной обстановке и Советской стране пришлось притвориться доверчивой. 
Лишь бы не довериться на самом деле, а только притвориться..." 

87 

Прежде, когда счет шел на годы, месяц казался значительно более коротким, чем 
сейчас. 

Совсем, совсем недавно оставалось сто дней до освобождения, а сегодня - только 
три месяца. Конечно, три месяца - тоже срок немалый, но воодушевляет уже одна 
мысль, что было во много раз больше. 

А потом счет уже пошел на недели. Значит, наступит такое время, когда единицей 
измерения станут сутки? 

Отныне Этьен на все и на всех смотрел по-новому. Где-то в глубине души он уже 
отрешился от всего, что его окружало, от маленьких и крошечных тюремных забот. 
Последние дни его соседи по камере жили ожиданием рождественских посылок, 
гадали - что пришлют? Этьену было небезразлично, что получат к рождеству другие.
 Но помнил, что сам он посылки уже не получит, и нисколько этим не был 
обеспокоен. 

Капо диретторе снова вызвал узника 2722. 

У Кертнера уже давно выработалась походка человека, которому некуда торопиться, 
который не спешит на любой зов, даже к самому высокому начальству. Походка эта 
свойственна людям, которые уже много отсидели и которым еще предстоит сидеть. 

А сейчас узник 2722 суматошно заторопился, чего прежде за ним не наблюдалось, и 
чуть ли не бегом побежал по коридору, так что Карузо тоже пришлось прибавить 
шагу... 

- Срок заключения подходит к концу, - холодно сказал капо диретторе, а лицо его 
выражало недовольство. - Вас вышлют из Италии. Есть ли подходящая одежда? 

- Да, если у вас в кладовой порядок. 

Капо диретторе раздраженно помахал рукой перед своим лицом, будто разгонял 
табачный дым. 

- Речь идет не о той одежде, в какой можно выйти из ворот тюрьмы. Нужна 
приличная одежда, чтобы проехать до границы, не вызывая к себе скандального 
внимания публики. Если подходящей одежды нет, то, поскольку родственники не 
могут ее вам доставить, администрация тюрьмы по закону обязана предоставить 
такую одежду при освобождении. 

- Мой костюм и плащ не должны вызвать скандального внимания публики. Ведь пятна 
крови, как вам, конечно, известно, легко отмываются... Может, я отстал от моды, 
устарел покрой... Впрочем, костюм не мог устареть больше, чем его владелец. 

Удачно, что Этьена арестовали не осенью, а зимой, когда он уже носил плащ. Не в 
Тунис и не в Марокко же его высылают, а на север. Туда в одном костюме... 
Особенно холодно бывает в декабре в Альпах, он помнит швейцарские зимы с юности,
 когда ходил в коллеж. 

"На случай высылки в Швейцарию мне очень пригодилась бы таинственная шуба, 
которую продала Джаннина", - усмехнулся про себя Этьен. 

- Не сообщит ли капо диретторе, к какой именно границе меня повезут? Я указывал 
в своем заявлении на две желательные границы - французскую или швейцарскую. Мне 
совершенно все равно, на какую. Лишь бы там не было фашистского режима, - 
Кертнер выразительно взглянул на лацкан директорского мундира, на фашистский 
значок. - Я попрошу политического убежища. 

- А если Франция или Швейцария откажут? - Джордано погладил себя по голому 
черепу, будто хотел разгладить все морщины. 

- Пусть тогда арестуют. Но отправить меня в Германию или в Австрию послать на 
казнь. И вы это прекрасно знаете. 

- Напрасно упрямитесь, Кертнер, - усмехнулся Джордано, - напрасно не 
признаетесь, что вы из Советской России... Прежде в этом еще был какой-то смысл.
 Но сейчас, после того, как Россия заключила договор с Германией о ненападении 
и дружбе... 

- Этот договор касается русских, а ко мне отношения не имеет. Аншлюс остался