Однажды во время прогулки Бруно заметил, как его друг изменился в лице, увидев 
самолет. 

- Знаешь, Бруно... - сказал Кертнер задумчиво. - Летчику тяжелее сидеть в 
тюрьме, чем шахтеру. Летчик сильнее тоскует без неба, без простора... 

- Сильнее, чем шахтер? Не верю! - возразил убежденно Бруно. - Потому что шахтер 
тоскует без неба, без простора и на свободе. 

Летом, начиная с мая, Кертнер всеми мыслями и чувствами был в Монголии. Он 
перелистывал воскресные журнальчики в поисках какой-нибудь информации о 
Халхин-Голе, расспрашивал кого только мог, а потом делал коротенькие доклады об 
этих событиях. Бруно нетрудно было догадаться, что его друг и сосед - человек с 
большим военным кругозором. Бруно только слушал, вникал в подробности и 
помалкивал. 

Этьен понимал, что там, в песках Монголии, идет серьезная разведка боем, и 
японцы пытаются прощупать, насколько мы готовы к войне с ними. Разрозненные 
отрывочные сведения не всегда собирались в связный обзор. Трудно было, сидя в 
тюрьме, воссоздать картину боев, прежде всего Баин-Цаганское сражение. Но 
Этьену даже из итальянских телеграмм было ясно, что японские танки экзамена не 
выдержали. В то же время их бомбардировщики, зенитные орудия оказались на 
высоте, а пехота дерется стойко и храбро. Итальянские корреспонденты 
подсчитывали - сколько там, на обоих берегах реки Халхин-Гол, 
советско-монгольких дивизий и сколько японских дивизий. Но Этьен-то отлично 
знает, что такое японская дивизия. Она не уступит нашему стрелковому корпусу: 
около двадцати пяти тысяч солдат, средних командиров и офицеров. 

После событий на Халхин-Голе и после договора с Гитлером о ненападении уже не 
было столь неожиданным сообщение о том, что немцы начали военные действия. В 
конце августа в Данциг прибыл с визитом вежливости немецкий крейсер 
"Шлезвиг-Гольштейн". Его можно уподобить троянскому коню. "Шлезвиг-Гольштейн" 
своими орудиями возвестил в 4 часа 45 минут утра 1 сентября о разбойничьем 
нападении на Польшу. 

И снова первым прочитал Кертнеру эту газетную телеграмму злобный сардинец. Ни 
Кертнер, ни "Примо всегда прав", никто еще не знал, что 1 сентября 1939 года 
войдет черной датой в память и в календарь человечества, - началась мировая 
война. 3 сентября иссяк ультиматум; Англия оказалась в состоянии войны с 11 
часов, а Франция - с 17 часов. 

Уже через несколько дней после начала военных действий сводка погоды в Германии 
выглядела весьма своеобразно. Читателям "Доменико дель коррьере" сообщали, что 
в районе, где воюет 14-я армия, погода очень хорошая, где 10-я армия - с 
прояснениями, где 8-я армия - туман. 

Месяц спустя "Примо всегда прав" показал Кертнеру через решетку газету с 
фотографией: Гитлер принимает военный парад в Варшаве. Он стоял в длинном 
кожаном пальто, с вытянутой рукой и благосклонно взирал на кавалеристов, 
дефилирующих мимо него. Его окружали генералы, одни в касках, другие в фуражках.
 С фонарных столбов свешивались флаги со свастикой. 

"Не будет ли осложнений у Скарбека? У него польский паспорт, - все чаще 
тревожился Кертнер. - Лишь бы ему не пришлось уехать, лишь бы не закрылось 
фотоателье "Моменто". 

Да, немало печальных и даже трагических новостей сообщил за два года 
злобствующий тюремщик. И как трудно бывало правильно оценить каждое такое 
сообщение, вселить в молодых товарищей по камере веру и бодрость, правильно 
осветить события, происходящие в мире и дать им революционную марксистскую 
оценку. 

Немало острых споров вели они по ночам в конце августа 39-го года, после того 
как СССР и Германия заключили пакт о ненападении. 

Помимо споров с Бруно, в те дни Этьен тяготел к размышлениям наедине с собой. 
Он взял в тюремной библиотеке "Майн кампф" Гитлера на итальянском языке и 
внимательно перечитал. Многие места книги выводили его из душевного равновесия. 
Особенно запомнилось: 

"Мы покончили с вечными германскими походами на юг и на запад Европы и обращаем 
взор на земли на Востоке... И когда мы говорим сегодня о новой территории в 
Европе, нам сразу приходит на ум только Россия и пограничные государства, 
подчиненные ей... Гигантская империя на Востоке созрела для падения". 

Не раз во время чтения Этьен задавал себе вопрос: "А переведена ли "Майн кампф" 
на русский язык? Если наш народ ее не читал, это - большая ошибка. Потому что 
все у нас должны знать, с каким "заклятым другом" мы заключили договор о 
ненападении. Сроком на десять лет.