Меня, признаюсь, удивил не несколько возбужденный тон и не выбор выражений - 
говорил Г. К. Жуков, как правило, на редкость точно выбирая слова, а подчас в 
отличие от К. К. Рокоссовского довольно крепкие выражения. Удивила та 
самокритичная откровенность, с которой он, в сущности, признавался в том, что 
ориентировка войск на намеченный захват Берлина была по меньшей мере не лучшим 
образом продумана. 

- И ты знаешь, - доверительно раскрываясь (что бывало, прямо скажем, нечасто), 
Жуков как-то легко и незаметно переходил на "ты", - меня поначалу даже удивило 
некоторое несоответствие в расстановке сил у противника. Мы ведь не скрываем 
того, что намерены в ближайшее время войти в Берлин. Почему же там, как 
свидетельствуют данные разведки, не в пример меньше сил по сравнению с теми, 
что нависли над нашим правым флангом? Почему Рокоссовский при всем своем умении,
 оперативной хватке и решительности действий топчется на месте? Почему? 

Жуков, заметно увлекаясь, развернул передо мной ход своих размышлений на этот 
счет. 

Всех слов в точности передать, наверное, не удастся. А по памяти его 
рассуждения выглядели примерно так: 

- Решил я без всяких поддавков сыграть за противника! Что должен он по логике 
сделать, если мы сен-час развернем наступление на Берлин? Очевидно, подготовить 
на каждом километре пути наступающих войск сильные оборонительные укрепления. А 
когда наступающие войска втянутся, израсходуют на промежуточных рубежах 
значительную часть своих сил и средств - ударить с севера в их, то есть в наш, 
тыл, отрезать наступающую группировку от баз снабжения и раздавить ее 
одновременным ударом с фронта и тыла, может быть, даже попытаться окружить на 
самом пороге своего разгрома, затянуть окончание войны, добиться переговоров с 
нашими союзниками, искать пути к выходу из войны с наименьшими потерями. Вот 
что затеял противник, по моим соображениям! 

Я слушал Жукова и невольно вспоминал, как два года назад генерал В. В. Крюков 
со своей конно-механизированной группой в наступлении под Курском зимой 1943 
года устремился в глубину обороны противника и как потом войска целой армии 
выручали нерасчетливо увлекшегося командира корпуса, как генерал П. И. Батов 
почти год спустя ухитрился повторить подобный маневр под Паричами в Белоруссии. 
Его тоже выручили, хотя и ценой потери Паричей, но фронт восстановили. 

Теперь нечто подобное вполне могло повториться в масштабе фронта буквально у 
стен столицы практически поверженного фашистского рейха! 

К сожалению, я гораздо лучше запомнил слова Жукова и почти не помню слов, 
которыми я пользовался для оценки положения, так как я его понимал. По смыслу 
же заметил, что кроме очевидных в его освещении чисто оперативных обстоятельств 
есть еще проблемы снабжения войск, продолжающих вести активные действия, 
транспорта, который работает на износ, расстояний, которые в наступлении такого 
рода, такого темпа набирают все большую весомость (дело дошло до того, что 8-я 
гвардейская армия при захвате плацдарма овладела большим количеством трофейного 
оружия и боеприпасов и вынуждена была применить все это для закрепления успеха).
 Напомнил, что мы от Вислы до Одера преодолели расстояние в 500 километров за 
считанные дни, и теперь многие базы снабжения и мастерские, даже фронтовые 
госпитали вынуждены передислоцироваться сразу на сотни километров, отбирая у 
тылов транспорт, столь необходимый для обеспечения боевой деятельности войск на 
передовой. 

Именно растянутость коммуникаций и тылов при всем их стремлении следовать 
поплотнее за войсками привела сейчас к тому, что войска часто не могут 
использовать мощь артиллерии, которая сидит буквально на голодном пайке 
боеприпасов, в то время как в тылах фронта из промышленного тыла страны 
завезена и складирована почти полная расчетная в них потребность. 

И еще я вспомнил разговор, состоявшийся всего за несколько часов до этого, - 
разговор с генералом С. И. Руденко, который приехал ко мне, вошел в кабинет, 
как всегда, подтянутый и, как никогда, усталый и раздраженный, раздосадованный 
до предела отсутствием возможности поднять авиацию и облегчить положение войск, 
сражавшихся на плацдармах. 

Теперь, после разговора с Г. К. Жуковым, мне как-то особенно отчетливо 
представились и события последних дней, происхождение и характер сложностей, 
которые явно испытывал наш сосед К. К. Рокоссовский при выполнении, казалось, 
совершенно ясной задачи - выравнивании возглавляемого им фронта в одну линию с 
нашим. 

Все последующие события красноречиво подтвердили своевременность принятого 
решения, подчеркну - решения единственно правильного, поскольку любое другое, 
не принимавшее в расчет возможностей вражеского удара с севера, привело бы к 
последствиям самым нежелательным, не исключая и трагических.