орея в огне войны. Москва — Жуковский, 2005. С. 
34.
     ** Государства НАТО и военные конфликты. М., 1987. С. 94.
     *** Государства НАТО и военные конфликты. М., 1987. С. 95.
486
     Войне предшествовали многочисленные приграничные вооруженные конфликты, 
провоцируемые обеими сторонами*. Так, только в январе-сентябре 1949 года, по 
сведениям авторов книги «Локальные войны: история и современность», 
южнокорейские части более 430 раз нарушили демаркационную линию, 71 раз 
пересекли воздушные границы, 42 раза вторглись в территориальные воды КНДР**. 
Во второй половине 1949 года конфликты приобрели еще большую интенсивность. 
Всего же в 1949 году батальоны и полки 1-й, 8-й и Столичной южнокорейских 
дивизий, специальные отряды «Хорим» и «Пэккор», а также полицейские 
подразделения совершили 2617 вооруженных вторжений за 38-ю параллель***.
     Во время одного такого боя 12 июля 1949 года на Ондинском направлении 
северяне взяли в плен трех военнослужащих 18-го полка. При допросе они показали,
 что командование проводило с ними секретные беседы, из которых следовало, что 
«южнокорейская армия должна упредить северян и нанести им внезапный удар», 
чтобы овладеть всей Северной Кореей****. Представляют несомненный интерес и 
письма Ли Сын Мана американскому политологу Роберту Т.Оливеру. 30 сентября 1949 
года президент РК направил ему приглашение на консультативную работу в Сеуле в 
своей администрации, в котором отметил, что «сейчас психологически наиболее 
подходящий момент», чтобы освободить Север Кореи. «Мы оттесним часть людей Ким 
Ир Сена в горный район и там заморим их голодом... Я полагаю, что Советский 
Союз не будет настолько глуп, чтобы начать вторжение в настоящее время». В 
заключение Ли Сын Ман просил Оливера по соответствующим каналам информировать о 
сложившейся в Корее ситуации президента Трумэна*****. Таких высказываний можно 
привести много. Но ограничимся лишь словами главы американских советников в КР 
генерала Робертса. В январе 1950 года на одном из совещаний южнокорейского 
правительства он заявил, что «план похода — дело решенное. Хотя нападение 
начнем мы, все же надо создать предлог, чтобы иметь справедливую причину»******.

     Перечисленные факты говорят об отнюдь не оборонительных настроениях среди 
южнокорейских руководителей. В то же время Сеул не мог не понимать, что любой 
малозначительный инцидент на 38-й парал
     * Наибольшую интенсивность они приобрели со второй половины 1949 года. (См.
: Локальные войны: история и современность / Под общ. ред. И.Е. Шаврова. М., 
1981. С. 108).
     ** Локальные войны: история и современность/ Под общ. ред. И.Е. Шаврова, М.
, 1981. С. 108.
     *** Попов И.М., Лавренов С.Я., Богданов В.Н. Корея в огне войны. Москва — 
Жуковский, 2005. С. 28.
     **** Торкунов А.В. Загадочная война: корейский конфликт 1950—1953 годов. М.
, 200. С. 229. ***** АП РФ. Ф..З. Оп. 65. Д.827. Л.43-48.
     ****** Berger K. The Korean Knot. A Military, Political History. 
Philadelphia. University Pensylvania Press, 1957. P.96.
487
лели может привести к большой войне. Кроме того, южнокорейское руководство было,
 несомненно, извещено о военных приготовлениях Пхеньяна. Не могли не знать 
южнокорейские руководители и о примерном соотношении сил. Это подтверждается, 
например, телеграммой Т.Ф. Штыкова в Москву от 20 июня, в которой советский 
посол сообщает Сталину о том, что южнокорейцам известны планы Пхеньяна. В связи 
с этим кажутся удивительными дружные заявления как Сеула, так и американских 
представителей в регионе о «неожиданности» северокорейского вторжения. Введение 
8 июня 1950 года на всех железных дорогах КНДР чрезвычайного положения и 
концентрацию частей КНА вблизи 38-й параллели не заметили военные власти РК, 
посольство США в Сеуле, а также группа американских советников во главе с 
генералом Робертсом, сотрудники разведывательных органов в Токио и Сеуле, 
эксперты соответствующих центральных ведомств США. И это при том, что накануне 
войны Дональду Николсу — командиру специального подразделения американского 
корпуса контрразведки, авторитетному и одному из самых влиятельных американцев 
в Южной Корее, удалось заполучить копии военного плана Ким Ир Сена и целый ряд 
других свидетельств надвигавшейся войны. Однако его донесения якобы не были 
приняты к сведению ни Ли Сын Маном, ни руководством ЦРУ.
     Но это не единственное противоречие предвоенного периода. Почему, например,
 к июню 1950 года две трети армии РК были размещены на 38-й параллели или 
поблизости от нее, а все ее припасы хранились к северу от Сеула и не была 
создана достаточной глубины система обороны? Почему РК, получив от США 
необходимое количество мин, не укрепила ими свою оборону вдоль 38-й параллели, 
особенно на танкоопасных направлениях? И это при том, что 26 июня 1950 года 
Национальное собрание РК в послании президенту и конгрессу США докладывало: 
«Наш народ, предвидя такой инцидент (т.е. начало войны. — А.О.), как сегодня, 
создал крепкие оборонительные силы, чтобы защитить оплот демократии на Востоке 
и оказать услугу миру во всем мире»*. Кроме того, почему в условиях, когда не 
сегодня завтра ожидался массированный удар со стороны Севера, южнокорейское 
руководство внезапно 15 июня 1950 года сняло с оборонительных рубежей в 
Чхорвоне 3-й полк 7-й дивизии, располагавшийся на центральном направлении, и 
присоединил