а как сосед, который по-товарищески хочет помочь ему преодолеть общими усилиями 
те трудности, которые он временно испытывает.

– Давайте же только в таком духе и беседовать, – сказал я.

Ватутин заметно воспрянул духом, натянутость постепенно исчезла. Мы тщательно 
разобрались в обстановке и ничего страшного не нашли.

Пользуясь пассивностью фронта, противник собрал сильную танковую группу и стал 
наносить удары то в одном, то в другом месте. Ватутин вместо того, чтобы 
ответить сильным контрударом, продолжал обороняться, В этом была его ошибка. Он 
мне пояснил, что если бы не близость украинской столицы, то давно бы рискнул на 
активные действия.

Но сейчас у Ватутина были все основания не опасаться риска. Помимо отдельных 
танковых корпусов две танковые армии стояли одна другой в затылок, не говоря об 
общевойсковых армиях и артиллерии резерва РГК. С этим количеством войск нужно 
было наступать, а не обороняться. Я посоветовал Ватутину срочно организовать 
контрудар по зарвавшемуся противнику. Ватутин деятельно принялся за дело. Но 
все же деликатно поинтересовался, когда я вступлю в командование 1-м Украинским 
фронтом. Я ответил, что и не думаю об этом, считаю, что с ролью командующего 
войсками фронта он справляется не хуже, чем я, и что вообще постараюсь поскорее 
вернуться к себе, так как у нас и своих дел много. Ватутин совсем повеселел.

Меня несколько удивляла система работы Ватутина. Он сам редактировал 
распоряжения и приказы, вел переговоры по телефону и телеграфу с армиями и 
штабами. А где же начальник штаба фронта? Генерала Боголюбова я нашел в другом 
конце поселка. Спросил его, почему он допускает, чтобы командующий фронтом был 
загружен работой, которой положено заниматься штабу. Боголюбов ответил, что 
ничего не может поделать: командующий все берет на себя.

– Нельзя так. Надо помочь командующему. Это ваша прямая обязанность, как 
генерала и коммуниста.

Должен прямо сказать, что Боголюбов по своим знаниям и способностям был на 
месте. Возможно, излишнее самолюбие помешало ему на этот раз добиться 
правильных взаимоотношений с командующим.

Боголюбов обещал сделать все, чтобы не страдало общее дело. Поговорил я и с 
Ватутиным на эту тему. К замечанию моему он отнесся со всей серьезностью.

– Сказывается, что долго работал в штабе, – смущенно сказал он. – Вот и не 
терпится ко всему свою руку приложить.

Сообща наметили, как выправить положение. Забегая вперед, скажу, что Ватутин 
блестяще справился с задачей, нанес такие удары, которые сразу привели 
гитлеровцев в чувство и вынудили их спешно перейти к обороне.

Свои выводы об обстановке, о мероприятиях, которые уже начали проводиться 
войсками 1-го Украинского фронта, и о том, что Ватутин, как командующий фронтом,
 находится на месте и войсками руководит уверенно, я по ВЧ доложил Верховному 
Главнокомандующему и попросил разрешения вернуться к себе. Сталин приказал 
донести обо всем шифровкой, что я и сделал в тот же день. А на следующее утро 
мне уже вручили депешу из Ставки с разрешением вернуться к себе на Белорусский 
фронт.

С Ватутиным мы распрощались очень тепло. Оба были довольны, что все окончилось 
так благополучно. Настроение свое Ватутин выразил в крепком-крепком рукопожатии.
 Из ответа, полученного из Москвы, я понял, что и Ставка считала, что я 
справился с ролью ее представителя.

У нас на Белорусском фронте события продолжали развиваться довольно успешно. 
65-я армия на своем левом фланге продвинулась к Калинковичам, а 61-я находилась 
на подступах к Мозырю. Учитывая крайне ограниченные средства, которыми мы 
располагали, это было большим достижением.

Были и неприятности. П.И. Батов, сосредоточив все усилия на своем левом фланге, 
недоглядел, что враг подтянул крупные силы против правого фланга армии, хотя мы 
и предупреждали об этом. Спохватился командарм, когда гитлеровцы нанесли 
сильный удар, смяли слабые части правого фланга и начали выходить в тыл 
основной группировке войск армии. Решительными мерами, принятыми командованием 
армии и фронта, угроза была быстро ликвидирована, противник был остановлен и 
перешел к обороне. Но увлечение командарма легким продвижением войск без 
достаточной разведки и игнорирование предупреждений штаба фронта о нависшей 
опасности обошлось дорого: мы потеряли значительную территорию на очень важном 
для нас паричском направлении.

Нужно заметить, что в тот период противник часто практиковал заманивание наших 
частей, инсценируя свой поспешный отход, с тем чтобы после ударить с флангов. О 
коварстве фашистов нельзя было забывать ни на минуту. От всех категорий нашего