Перед прощанием Сталин предупредил, что на меня возлагается новая задача, от 
успешного решения которой зависит многое. В Ставке Верховного 
Главнокомандования нас ознакомили с общим планом развития наступления на 
курском направлении. Ради этого и создавался новый фронт, который был назван 
Центральным. В его состав включались 21-я, 65-я общевойсковые и 16-я воздушная 
армии Донского фронта, 2-я танковая, 70-я армии и ряд частей и соединений из 
резерва Ставки.

Войскам нового фронта предстояло развернуться между Брянским и Воронежским 
фронтами, которые в это время продолжали наступление на курском и харьковском 
направлениях, и, взаимодействуя с Брянским фронтом, нанести глубокоохватывающий 
удар в общем направлении на Гомель, Смоленск, во фланг и тыл орловской 
группировке противника.

Начало этой красивой по замыслу операции намечалось на 15 февраля. Но для того 
чтобы ее начать, надо было прежде всего сосредоточить войска, основная масса 
которых со своими тылами находилась в районе Сталинграда.

Мои доводы о нереальности этого срока не убедили Ставку. Конечно, хотелось бы 
начать операцию как можно скорее, пока противник не успел подтянуть силы с 
других участков и из глубины. Но в сложившейся обстановке перегруппировка войск 
была чрезвычайно затруднена. Правда, мне обещали всевозможную помощь.

Оставалось одно – быстрее вернуться под Сталинград и приступить к переброске 
войск, техники и тылов в райи он сосредоточения.

С первого же момента мы столкнулись с огромными трудностями. В нашем 
распоряжении была единственная одноколейная железная дорога, которую удалось 
восстановить к этому времени. Она, конечно, не могла справиться с переброской 
огромного количества войск. Планы перевозок трещали по всем швам. График 
движения нарушался. Заявки на эшелоны не удовлетворялись, а если и подавались 
составы, то оказывалось, что вагоны не приспособлены для перевозки личного 
состава и лошадей.

Наш доклад обо всех этих ненормальностях только ухудшил положение. Принять меры 
для ускорения переброски войск было поручено НКВД. Сотрудники этого наркомата, 
рьяно приступившие к выполнению задания, перестарались и произвели на местах 
такой нажим на железнодорожную администрацию, что та вообще растерялась. И если 
до этого еще существовал какой-то график, то теперь от него и следа не осталось.
 В район сосредоточения стали прибывать смешанные соединения. Материальная 
часть артиллерии выгружалась по назначению, а лошади и машины оставались еще на 
месте. Были и такие случаи, когда техника выгружалась на одной станции, а 
войска – на другой. Эшелоны по нескольку дней застревали на станциях и 
разъездах. Из-за несвоевременной подачи вагонов 169 тыловых учреждений и частей 
так и оставались под Сталинградом. Снова пришлось обратиться в Ставку. Попросил 
предоставить железнодорожной администрации возможность самостоятельно 
руководить работой транспорта. Наша просьба была удовлетворена, последовало 
соответствующее указание. Но нам еще долго вместе с железнодорожниками пришлось 
разбираться, где и какие части выгружены.

А время шло. Больше задерживаться было нельзя. Оставив под Сталинградом своего 
заместителя – генерала Трубникова с группой офицеров, я со штабом и управлением 
фронта направился в район Ельца. Здесь мы развернули свой командный пункт.

Пока наводилась связь с уже прибывшими войсками, я с группой офицеров 
отправился в штаб Брянского фронта, к нашему соседу справа, с которым нам 
предстояло взаимодействовать. Командовал фронтом мой старый знакомый по службе 
в Забайкалье и по кампании на КВЖД в 1929 году – генерал М.А. Рейтер. Ехали 
долго, с трудом пробиваясь через снежные заносы. Тяжелая дорога лишний раз 
напоминала, какие испытания ожидают наши войска еще до того, как они сойдутся с 
противником.

Соседи встретили нас очень тепло и с большой радостью. Им предстояло с 12 
февраля перейти в наступление, и на действия нашего фронта они возлагали 
большие надежды. Ознакомившись с обстановкой на участке Рейтера и обсудив все 
вопросы взаимодействия войск на стыке фронтов, я вынужден был немедленно 
поставить задачи тем нашим войскам, которые уже выходили в район сосредоточения,
 чтобы при продвижении соседа вперед не оголился его левый фланг.

Вернувшись на КП, мы своим коллективом приступили к изучению материалов, 
поступавших от всех видов разведки, и к ознакомлению с районом предстоящих 
действий войск. Положение оказалось значительно хуже, чем мы предполагали.

Район сосредоточения, только что освобожденный от противника, не был 
подготовлен и оборудован для приема большой массы войск, – боевой техники и 
материальных средств. Работы по созданию баз, путей подвоза и организации тылов 
пришлось вести параллельно с подготовкой к наступлению.