газеты сообщили о большом наступлении немцев в Арденнах. Их первые контрудары 
заставляли союзников, недавно открывших второй фронт, откатываться на запад.

В Будапеште гитлеровцы расстреляли советских парламентеров, не пожелав вести 
переговоры о капитуляции окруженного гарнизона. Неслыханная подлость!

Мы с жадностью вслушивались в последние известия. Будут ли остановлены 
американскими и английскими войсками немецкие дивизии, рвущиеся к Льежу и 
Антверпену? Если нет, второй фронт будет фактически обесценен и немцы бросят 
против нас новые силы. А радио передавало: за восемь дней немцы продвинулись на 

девяносто-сто километров. "Не повторится ли Дюнкерк?" - спрашивали мы, ожидая 
на 
Висле совместного наступления на Германию.

Новый год мы отпраздновали в Мокшишуве. Польская елка ничем не отличалась от 
нашей, сибирской. Под поздравительной телеграммой из Новосибирска "подписалась",
 
кроме мамы и Марии, еще и дочка. А тост всюду повторялся один: "С Новым годом - 

годом близкой победы!"

Продвижение немецких войск в глубь Бельгии усиливало напряжение. В эти дни, как 

стало нам известно потом, премьер-министр Англии Уинстон Черчилль встревоженно 
писал И. В. Сталину о тяжелых боях на Западе, спрашивал, когда союзники могут 
рассчитывать "на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в 
другом месте". В ответ Черчиллю говорилось о том, что в этом наступлении "очень 

важно использовать наше превосходство против немцев в артиллерии и авиации", но 

что для этого требуется "ясная погода для авиации и отсутствие низких туманов, 
мешающих артиллерии вести прицельный огонь". Однако, учитывая положение 
союзнических войск на Западном фронте, Верховное главнокомандование решило 
срочно закончить подготовку и, не считаясь с погодой, начать широкие 
наступательные действия. 7 января была обещана нашим союзникам помощь, а 8-го 
стоявшие у Вислы авиаполки уже получили приказ перелетать на сандомирский 
плацдарм, к самому фронту.

За два дня здесь все пришло в движение. Под покровом темноты войска 
перебирались 
за Вислу, уточняли планы, изучали район наступления. Вместе со своим штабом и я 

переехал ночью по вислинскому мосту.

Темень грохотала, дороги были забиты - к переднему краю шли танки, машины с 
боеприпасами, обозы. Грязь, ямы, колдобины, рев, треск, ругань и белый снежок 
на 
башнях, лафетах, спинах солдат, короткое мигание фар и - медленное продвижение 
вперед. За Вислу. Ничто не способно было остановить эту живую реку, слившуюся с 

ночью.

Задача нашей дивизии - прикрывать танковую армию П. С. Рыбалко. Эту слишком 
общую задачу надо было конкретно разработать вместе с оперативным отделом штаба 

танковой армии. Чтобы явиться к ним для разговора не с одними картами, я решил 
проехать на машине вдоль переднего края того участка, где танкисты будут 
прорывать вражескую оборону.

"Виллис" подбрасывает на мощенной бревнами дороге, он весь обрызган грязью и 
обмерз. У меня уже все болит внутри от тряски. Но до указанного нам пункта еще 
далеко. Упираюсь ногами, жмусь к спинке, остаюсь на весу, чтобы дать облегчение 

телу.

Проезжаем у самых огневых позиций артиллерийских батарей. Их вид заставляет 
забыть обо всем: орудие возле орудия, прямо на равнине. Снежок чуть припорошил 
их, вот и вся маскировка. Торчат стволы крупнокалиберных минометов. "Катюши" 
тоже стоят в ряд, нацеленные на запад.

Я тороплюсь к своим танкистам. Кажется, что вот сейчас прозвучит команда и 
грянет бой, а я останусь ни при чем, в стороне. Надо торопиться - на аэродромах 

ждут моих уточнений штабы полков, летчики.

Въезжаю в лесок - ни проехать, ни протиснуться. Танки, танки, танки... Ребята 
греются у костров. Точно такая картина, какую я наблюдал с воздуха осенью 1942 
года, под Ростовом. Куда ни взглянешь - железо. Земли не видно. И вдруг 
спрашиваешь себя: почему так беспечно сгрудились танкисты, стоит на открытом