Настал наш черед побывать в воздухе. Для нас подготовлена своеобразная цель: 
среди кустов поставлены бочки, набитые паклей, пропитанной бензином. Меткому 
стрелку нет надобности ждать сообщений с полигона: о его попадании сразу 
возвестит победоносное пламя. Но попробуй-ка попади в бочку с круто падающего 
истребителя!

Отстрелялся один, другой, третий, а бочки стояли целехонькими. Пришло время 
лететь мне. Моя задача неожиданно усложнилась тем, что все истребители 
"промазали". Надо было спасать нашу репутацию. Это волновало. А волнение всегда 

мешает в таком деле. Я отношу себя к тем людям, которые владеют собой, умеют 
укрощать возбужденные чувства. Как это делается - не знаю. Возникает сложное 
психологическое состояние. В подобные моменты я стараюсь переключать свои мысли 

на что-то другое, подумать о чем-то светлом, хорошем.

И теперь, садясь в самолет, я перестал думать о том, что кто-то не попал, что 
мне обязательно надо поджечь эти проклятые бочки. Я вспомнил о телеграмме из 
дому, о маленькой дочурке. Да, она будет названа прекрасным русским именем.

Навстречу движется рыжим пятном дубняк. Скоро увижу бочки.

...Когда же закончится война? Какой я увижу свою дочь? Когда мы с Марией 
возьмем 
ее за ручонки и поведем по зеленой, мягкой траве? Какая густая, высокая трава 
вырастает на таежных полянах! Сколько огоньков расцветает на них весной!.. 
Скоро 
увижу бочки...

Полигон открылся внезапно. Я ищу цель. Сначала нужно пройти так, чтобы 
присмотреться, прицелиться. Я спикировал, перевалив нос машины, и сквозь 
прозрачный круг пропеллера увидел точку. Она быстро приближалась, увеличиваясь 
в 
размерах. Уже можно стрелять. Там, на наблюдательном пункте, генералы ждут моих 

очередей, ждут эффектного попадания. В эти секунды я почувствовал, что 
обязательно подожгу бочки, я воспринимал их сейчас, как настоящие цели, которые 

необходимо поразить. Не для впечатления, не для репутации истребителей. Пули 
посылаются на землю не для этого!.. И все-таки я ощущал на себе взгляды тех, 
кто 
ожидал от меня демонстрации.

Вот они - бочки с порохом, взрывчатка, ящики со снарядами - в общем, что хотите,
 
только не "игрушки". Я их прощупал взглядом, я возненавидел их и сейчас 
уничтожу. Пикирую по-своему, с переменным профилем. Бочка в прицеле.

Очередь - на земле вспыхнуло пламя. Второй заход, вторая атака, очередь - 
второй 
костер.

Теперь можно пронестись над зрителями совсем низко, чтобы все почувствовали, 
что 
такое истребитель.

Прекрасно на душе, когда возвращаешься из полета, совершив что-то нужное и для 
себя и для товарищей.

Началась европейская сырая, неуютная зима. Она настигла нас в том же селе, в 
которое перелетели жарким летом. Кажется, нигде мы так долго не засиживались на 

одном месте. Затишье на фронте, неподвижность угнетали; желание идти вперед, 
сражаться переполняло душу.

Когда полили дожди и залегли тяжелые туманы, мы ожидали начала наступления с 
похолоданием, с первым морозцем. Но декабрь не оправдал наших надежд - снежинки,
 
скользя в воздухе, таяли, не долетая до земли.

Поняв, что наступление на нашем фронте, стоявшем на главном направлении, 
зависело от событий на всем театре войны, мы внимательно следили за ними. В 
начале декабря Советский Союз заключил договор о союзе и взаимной помощи с 
Францией. Указывалось, что этот договор должен служить "конечной победе над 
гитлеровской Германией". "Очень хорошо. Значит, скоро пойдем вперед", - 
рассуждали фронтовики. Но затишье продолжалось. На юге Второй и Третий 
Украинские фронты, освободив Белград, окружали Будапешт, продвигались к Австрии,
 
еще одной державе - союзнице Германии в этой войне. Во второй половине декабря