месте артиллерия? Да потому, очевидно, что теперь у всех есть полное доверие к 
небу - оно стало их надежной крышей.

В землянке штаба армии Рыбалко тепло, многолюдно. Знакомство короткое - мы уже 
"работали" вместе на поле боя, виделись на земле.

Разостланы огромные карты. Я посмотрел на длинные, мощно выгнутые стрелы, и 
меня 
взяла оторопь: вот оно - поле грядущей битвы, уже существующей в умах, в планах,
 
в расстановке сил, в дремлющей где-то огневой мощи бомб, снарядов, мин. Один 
сигнал приведет сразу все в действие.

Мне рассказали, где, в каком месте танки вводятся в прорыв после артподготовки, 

какая ставится первая задача, вторая, третья. Они отмечены на карте, привязаны 
к 
местности.

- Каково ваше мнение? - спросил начальник штаба, обращаясь ко мне и переводя 
взгляд с карты на меня.

Мое мнение? Все замечательно, здорово, но дивизия, очевидно, сможет прикрыть 
танки только на главном направлении удара. Ведь ответвлений от него больше, чем 

веток на ином дереве. Мне очень подробно объясняют направление удара главной 
группировки танков, называют день и часы, когда она должна достигнуть 
определенных рубежей.

Мы, летчики, еще никогда так детально не согласовывали своих действий с 
танкистами. Теперь надо довести этот план в общих чертах до каждого командира 
эскадрильи, до каждого летчика. Они должны заранее представить себе, где 
проходят на земле эти мощные гнутые стрелы, изображенные на картах. Так ясно 
представить, чтобы потом, во время полета, всегда видеть их с воздуха.

Утром я расстаюсь с танкистами, чтобы вскоре встретиться с ними в иных условиях.
 
"Виллис" опять тарахтит по мощеной, тряской дороге. Навстречу идут и идут 
колонны машин, и нам приходится иногда сворачивать и стоять, ждать "просвета".

Когда, наконец, добираюсь к своим, на аэродром, мне кажется, что я попадаю в 
совсем новый мир. У нас тишина, безмолвие. Медленно кружат снежинки и ложатся 
на 
крылья самолетов.

Я чувствую эту тишину и, как никто другой, знаю, насколько она обманчива. Скоро 

ее взорвут, растерзают в одно мгновение.

Тишина перед бурей. Той самой бурей, которую мы с нетерпением ждем.




Под нами Германия


Мы знали, что это будет прорыв на территорию Германии. Она именовалась логовом 
врага. О родине великих мыслителей, писателей, композиторов, художников, 
изобретателей говорили теперь только так, ибо нашей стране гитлеровская армия 
принесла неисчислимые страдания. Каждый фронтовик, кому судьба подарила счастье 

дойти сюда, до Вислы, в это январское серое утро поднимется из окопа. 
оглушенный 
канонадой, выведет свой танк из укрытия, взлетит в воздух, не видя земли из-за 
дыма и тумана, с кличем:

- На Берлин!

Поздно вечером 11 января в дивизию прибыл офицер связи из штаба корпуса и 
привез 
приказ: наступать завтра утром. Оставалось несколько часов тишины. Она по-
прежнему надежно скрывала тайну командования. Наши полки были готовы к вылетам. 

У переднего края, рядом со штабом танковой армии, уже второй день находился 
представитель нашей дивизии Герой Советского Союза Вишневецкий вместе с 
радиостанцией.

...Грохот, вдруг возникший на рассвете, непрерывно нарастал, он напоминал 
нескончаемый обвал в горах. К нам на аэродром долетали только его звуки, а на