Занятия начались с "проигрыша" условной военной операции. За огромным столом с 
рельефной картой стояли командиры корпусов и дивизий. Перед нами ставились 
задачи взаимодействия с танками, артиллерией, пехотой. Лучше всех эти задачи 
решал генерал И. С. Полбин. Он чувствовал себя здесь так же уверенно, как над 
полем боя, в самолете, легко схватывал узловые ситуации наземного наступления, 
быстро находил объекты для "ударов" с воздуха.

Командиры оперировали большими силами авиации, и всем было ясно, что у нас, как 

и у наземных войск, достаточно боевой мощи для сокрушения обороны немцев на 
Висле. Командование заботилось теперь о том, чтобы тщательной подготовкой 
операции сократить наши потери в людях и технике. Наш народ отдал слишком много 

жизней, чтобы выйти на эти рубежи войны.

На сборе, во время перерыва, мне подали телеграмму. Я мельком взглянул на текст 

и, торопясь в класс, сунул в карман. Меня поздравляли с прошедшим праздником 
новосибирцы. Таких телеграмм в эти дни поступало много. О весточке из дому я 
вспомнил снова, когда уселся за стол, чтобы слушать лекцию. Вынул телеграмму, 
прочел: "...Поздравляем. Дочка. Жена чувствует себя хорошо". Дочка? Так у меня 
теперь есть дочка! Я уже отец!..

Новое, незнакомое чувство переполнило душу... Я, кажется, обратил на себя 
внимание 
соседей. Горегляд посмотрел на телеграмму, которую я держал в руках. Еще кто-то 

прочел ее. По классу прошел шепоток.

Читавший лекцию генерал Утин умолк, потом спросил:

- В чем дело? Что за шум? Поднялся Горегляд:

- Товарищ генерал, извините. Тут новость. У Покрышкина дочь...

Дружные аплодисменты, поздравления были явно вне программы занятий. Утин 
продолжал лекцию. Когда лекция кончилась, наступило время обеда. Все окружили 
меня. Ничего не скажешь - с молодого отца причиталось.

За столом было найдено и всеми одобрено имя дочери - Светлана.

Генерала Утина, который назвал его первым, тут же провозгласили "крестным 
отцом".

Оставшись наедине, я несколько раз перечитывал телеграмму, находя в ее тексте 
новые важные подробности. Мне представлялись дочурка, жена, весь наш дом, 
наполненный чем-то солнечным.

Но надо было ехать на полигон. Там начинался заключительный этап сбора - полеты 

на прицельное бомбометание, штурмовки, стрельба по мишеням.

Лес. Полянки. Красные флажки, обозначающие границы опасной зоны. Вышка для 
наблюдений. Телефоны... Полигон оборудован отлично.

Генералы, полковники, подполковники, пожилые и молодые люди разных званий и 
возрастов собрались здесь, на наблюдательном пункте, и там, на аэродроме, 
откуда 
дается старт самолетам. Правда, наблюдающих гораздо больше, нежели тех, кто 
согласился сесть в боевой самолет. Некоторые генералы уже совсем отвыкли от 
штурвала, другие не решаются вступить в соревнование.

Первым поднялся в воздух Полбин. Он командир и лучший бомбардир своего 
соединения. О полетах, о расчетах при пикировании он говорит с огоньком, при 
одном упоминании об этом преображается, молодеет. Летая ведущим больших групп, 
Полбин пришел к выводу, что "пешки" могут пользоваться совсем новыми приемами: 
вместо того чтобы высыпать бомбы все сразу, им можно встать в круг, как делают 
ИЛы, и бить по объектам противника прицельно каждой бомбой. Впоследствии этот 
прием был назван "вертушкой". Хорошо запомнил враг эту "вертушку".

Полбин заходил на цель. Глубокое пикирование. Взрыв. Самолет взмыл, пронесся 
над 
нами, покачав крыльями. Наблюдатели передали, что цель поражена отлично. 
Появившегося вскоре Полбина все от души поздравили с успехом.

Вот отправились на работу штурмовики. У них трудная задача. По трем рядом 
расположенным мишеням надо ударить сначала бомбой, потом реактивными снарядами 
и 
под конец из пушек и пулеметов. Рязанов и Каманин гордятся мастерством своих 
коллег. Сами, как говорится, уже отлетались.