Он был чистый, могучий человек... Да, я говорю наперед, он был... Если бы его 
не 
подвела машина... Но он погиб. Нелепо и трагически погиб.

В самолете, на котором он тренировался, отказала гидросистема. Я видел, как 
Клубов раз зашел на посадку и не сел. Он проскочил посадочный знак, наверное, 
потому, что не выпустились закрылки, уменьшающие скорость.

Когда он пошел на второй круг, я уже не мог заниматься ничем другим и 
напряженно 
следил за ним. (Я был тогда в штабе корпуса.) Над крышей как-то тревожно 
прогудел "Лавочкин", набиравший высоту. Через несколько минут он опять зашел на 

посадку. И на сей раз он немного перетянул, но колеса шасси уже "схватились" за 

землю, помчали. Увидев это из машины, я облегченно вздохнул и подумал уже, что 
зря волновался. Когда с самолетом в воздухе не все в порядке, тебе, на земле, 
кажется, что ты сам летишь в нем.

- Он скапотировал! - закричал шофер.

Я успел увидеть, как самолет медленно переворачивался "на спину".

Когда мы подъехали к месту происшествия, Клубов лежал под самолетом.

Мы извлекли его оттуда. Он еще дышал. Приехавший врач спасти его не мог.

Ему покорялось огромное небо. А торфяное болотце, в которое закатился самолет и 

увяз колесами, принесло ему гибель,

Вся дивизия оплакивала Клубова. Он лежал в гробу, установленном перед ЛИ-2. на 
котором мы должны были перевезти его во Львов. Все техники, летчики сошлись 
сюда, чтобы проводить товарища в последний полет. Над нами с грохотом 
проносились истребители, стреляя в воздух длинными очередями из пушек и 
пулеметов. Казалось, они пытались растерзать пулями и снарядами саму смерть, 
впервые навестившую полк после того, как он остановился в селе у Вислы. Она 
отступала перед Клубовым, бежала от него прочь, когда он носился в небе, и 
подстерегла, когда он оказался на земле.

Мы, его друзья, произносили речи, не стыдясь мужских слез, говорили о 
бессмертии 
храбрых и честных воинов. Трофимов, Труд, Иванков - ведомый Клубова, защитивший 

его в десятках атак, - поднялись в самолет вместе с другими, чтобы проводить 
тело Героя на родную советскую землю.

Через несколько дней после гибели Клубова, как раз перед Октябрьскими 
праздниками, радио передало Указ Президиума Верховного Совета СССР о 
награждении 
его второй медалью "Золотая Звезда". Он был отмечен этим высоким званием как 
живой. Мы потом всегда представляли себе Клубова только живым, только стоящим 
плечом к плечу с нами.

В моей жизни Клубов занимал так много места, я так любил его, что никто из 
самых 
лучших друзей не мог возместить этой утраты. Он был беззаветно предан Родине, 
авиации, дружбе, умный и прямой в суждениях, горячий в споре и тонкий в опасном 

деле войны.

Октябрьские праздники, прошедшие в наших частях с таким же подъемом, как и во 
всей стране, тоже не раз напоминали нам о том, что среди нас нет Клубова. В 
праздничные дни к нам как-то нагрянули целой гурьбой танкисты, стоявшие в 
соседнем селе. Они помнили Клубова по его боям под Львовом - он не раз там 
очищал небо от немецких бомбардировщиков.

- Что же вы не уберегли такого сокола? - спросили танкисты летчиков.

- Мы-то берегли. Машина не пощадила.

- Самолет? - возмутился танкист. - Тоже мне машина. Я на своем броневике одним 
заходом передавлю все ваши самолеты. Разве можно допускать, чтобы они людей 
гробили?

Танкисты не могли успокоиться, узнав, как погиб их любимец.

Сразу же после праздников Красовский созвал на большой сбор командиров 
авиасоединений. Я встретил здесь уже знакомых военачальников.