Это было время строительства Транссибирской магистрали. Нашлась работа и для 
моего деда - недюжинного силача и хорошего каменщика. Он строил привокзальные 
здания, клал печи в домах.

Поселок, находившийся на перекрестке большого водного пути и железнодорожной 
магистрали, быстро рос и превратился в городишко Новониколаевск.

Подрос и мой отец и вместе с дедом стал работать каменщиком.

А вскоре с дедом случилась беда.

Однажды на строительстве нужно было перенести большой гранитный камень. У троих 

рабочих не хватало сил даже сдвинуть его с места. Ну, а дед любил подшутить над 

"слабожильными", потому что, как рассказывала бабушка, "был таким силачом, 
прости ему господи, что никакой тяжести в руках не чуял". Вот дед и затеял спор.
 
Четверть водки на кон, и камень будет перенесен. Сделает это он один, без 
всякой 
посторонней помощи.

Дед выиграл спор, но выигрыш дорого обошелся ему. На всю жизнь стал инвалидом - 

получил грыжу. С каждым днем он чувствовал себя все хуже и хуже и потом уже не 
смог работать. Благо, что отец к этому времени уже обзавелся семьей, и старикам 

было, где приютиться.

На следующий год после того, как я впервые в жизни увидел пленившую мое 
воображение чудо-машину, над городом закружилось уже много самолетов. На улицах 

стали появляться летчики с яркими нарукавными нашивками - "крылышками". В 
первые 
дни летчиков толпами преследовали ребята, среди которых бывал, конечно, и я. 
Тогда же я начал не без гордости носить вместо шапки купленный в магазине шлем. 

Подражая взрослым, я иногда баловался папиросой. Моя учительница, узнав, что я 
хочу стать летчиком, решила использовать это стремление, чтобы заставить меня 
бросить курить. Она повела меня в анатомический музей. У муляжа легких сказала:

- Смотри, какие легкие у курильщиков! С такими летчиком стать невозможно.

Я сразу же бросил эту недетскую забаву и стал заниматься физкультурой. Хотел 
стать сильным, здоровым. Раздобыл гири и во время утренней зарядки во дворе 
ворочал их. Образ летчика, обязательно физически крепкого, сильного, неотступно 

преследовал меня, во всем определял мое поведение.

В 1926 году мой шестнадцатилетний брат Василий и я заболели скарлатиной. После 
сорокадневного балансирования на грани жизни и смерти из больницы вышел только 
я.

Смерть брата, который уже помогал нашей большой семье, вынудила меня пойти 
работать. Определили меня учеником к моему дяде - кровельщику.

Полуглухой от грохота железа, небольшого роста, худенький, с корявыми, черными 
от олифы и краски пальцами, дядя Петя считался лучшим кровельщиком города. Я 
быстро перенял от него эту науку и начал помогать семье.

Дядя меня любил, но нередко мне доставалось от него - "для порядку", как он 
говорил. С крыш домов неплохо было видно, как взлетали и садились самолеты. Я 
так увлекался этим зрелищем, что забывал о работе. Окрик дяди не раз заставлял 
меня вздрагивать:

- Смотри сам не полети... с крыши. А ну берись за молоток!

На второе лето я уже числился кровельщиком Сибстройтреста. Работы было много - 
город строился, нужно было крыть крыши больших четырехэтажных зданий. Я часто 
работал сверхурочно.

Ребята иногда посмеивались: "Недаром у тебя такая фамилия - вон ты как 
приспособился крыши крыть!" Я улыбался, а сам продолжал упрямо мечтать о той 
"крыше", которая распростерлась над нами, - о небе.

...Однажды утром, проходя по центральной улице города - Красному проспекту, я 
увидел в газетной витрине объявление о наборе в летную школу. Остановился, 
прочел и от неожиданности застыл. Прочел еще раз, а тронуться с места не могу. 
"В школу принимаются лица, окончившие семилетку..." Так... мне еще нужно ее