- Отмечали назначение Графина комэском, ну и решили пооригинальничать.

Я хотел было приказать смыть всех тузов, чертиков, голубей и прочие картинки, 
разъяснить, что яркие пятна на самолете очень удобны для прицеливания, но потом 

решил: пусть немного подурачатся. Просто они в первые дни затишья не знают, 
куда 
направить свою молодую энергию. А вот загрузим их учебой, тогда им будет не до 
озорства. И мы в тот же день вместе с командиром полка разработали конкретный 
план тренировочных занятий.

На каждом аэродроме были оборудованы землянки-классы для занятий по 
аэродинамике, для изучения отечественной радиоаппаратуры и авиационной техники 
противника. Были также построены полигоны для тренировки в стрельбе по наземным 

целям. Изредка и я поднимался в воздух пострелять по мишеням.

Дивизия готовилась к новому наступлению. Все думали об одном: быстрее захватить 

Берлин и победоносно закончить войну. Жене и матери я писал о скорой встрече в 
родном Новосибирске после победы над врагом.

И вдруг... Это "вдруг" всегда открывает какую-то неожиданность. Меня и моих 
товарищей - Речкалова и Гулаева, награжденных второй медалью "Золотая Звезда", 
Федорова и Труда, удостоенных звания Героя Советского Союза, - вызвали в Москву 

для получения высоких наград.

В столицу мы прилетели вечером, а на следующее утро поехали в Кремль. Когда 
проходили по кремлевской площади, меня охватило сильное волнение. Казалось, что 

наши шаги слышит вся страна, что мы проходим на виду у всего народа.

Награды вручал Николай Михайлович Шверник. Я принял из его рук Золотую Звезду и 

Грамоту о присвоении мне звания трижды Героя Советского Союза. Потом мне 
вручили 
орден, которым правительство наградило нашу дивизию за успехи в последних боях.

- Мариупольская, Сандомирская девятая гвардейская истребительная дивизия 
награждается орденом Богдана Хмельницкого... - услышали мы торжественные слова.

"Сандомирская..." Это наименование летчики завоевали уже под моим командованием.
 
Как же было не гордиться такими успехами, такими замечательными людьми!

После вручения наград нас пригласили в штаб ВВС. С нами беседовали Главный 
маршал авиации А. А. Новиков, генералы Н. С. Шиманов и И. Л. Туркель. Когда мы 
собрались уходить, Новиков сказал, что из Новосибирска звонил секретарь обкома 
партии М. В. Кулагин и просил отпустить меня на несколько дней в родной город. 
Затаив дыхание я ожидал, какое решение примет Главный маршал.

- Земляков надо уважать, - сказал он, немного помолчав. - Даю вам пять суток 
для 
поездки в Сибирь. Пять - и ни часа больше. Вас ожидает фронт.

Для меня это было второй большой наградой. А Речкалова отпустили проведать 
родной Урал.

Выйдя на улицу, мы начали вести счет дорогому времени. Теперь пять суток 
отделяли нас от войны. Пять суток жизни дома, в своем городе, в кругу родных и 
близких - это счастье давалось не всем, потому оно было особенно дорогим и 
ценным.

Пять суток... Тогда скорей на самолет!

День перед отлетом, до предела загруженный встречами, кончался поздней ночью. В 

то время руководящие работники последними в городе гасили свет в своих 
кабинетах, и наш разговор с секретарем ЦК ВЛКСМ Н. А. Михайловым состоялся в 
конце его длинного рабочего дня. Москва уже спала, когда мы заговорили о формах 

комсомольской работы во фронтовых условиях, о воспитании молодых летчиков, о 
наших юношеских годах.

Здесь, в кабинете секретаря, мне представили молодого журналиста, который уже 
был в полной готовности для далекого путешествия в Новосибирск вместе со мной.

- Юрий Жуков, - назвал он себя, поспешно освобождая свою руку от увесистого 
блокнота.