Кубанью, над Крымом, над морем. Сколько измерено небесных дорог, сколько 
выпущено трасс по врагу! Если дружба завоевана в небе войны, она проста и 
немногословна. Она вся выражена во взгляде, в пожатии крепкой, надежной руки.

Речкалов, Труд, Клубов, Трофимов, Федоров, Сухов, Бондаренко, Березкин, 
Вахненко... Их много.

Это их отвага, их верность товариществу и долгу укрепляли мою отвагу и силу. 
Они, сподвижники-летчики, рядом со мной, и я испытываю огромную радость.

Я подумал о том, какое счастье испытали бы мы все, если бы сейчас среди нас 
были 
Фадеев, Соколов, Атрашкевич, Никитин, Олефиренко!

Сознавая величие этой награды, я чувствовал себя в долгу перед Родиной.

А еще в это утро мне захотелось увидеть Новосибирск, ступить на родную 
сибирскую 
землю!

Но день звал к будничным фронтовым делам.

Вскоре Горегляд распростился с нашим домом в Мокшишуве. Его выдвинули на 
должность командира дивизии. На его место пришел Пал Палыч - ветеран войны 
Крюков. А полк принял Бобров. Такие перемещения, когда хорошие, уважаемые всеми 

люди идут в гору, всегда радуют.

Наземные войска медленно, но упорно расширяли сандо-мирский плацдарм. Этот 
"мешок" наполнялся могучей силой, способной внезапно загрохотать, разрастись, 
грянуть новыми наступлениями.

Но желание побывать в родной Сибири скоро осуществилось...




Земля сибирская


Надвигалась осень... А у меня началась своеобразная "страда": чествования, 
приемы 
корреспондентов газет и кинохроники, ответы на письма и телеграммы, статьи для 
прессы. Все это было, конечно, приятно, но хлопотно. День я проводил на 
переднем 
крае и в полках, а вечер посвящал посетителям и переписке. Старался выкроить 
хотя бы часок для самообразования. В последнее время меня стало сильно 
тревожить 
то, что мало читаю, и я обязал себя ежедневно уделять внимание учебе и чтению 
художественной литературы.

...На фронте наступило затишье. Не добившись успеха, противник примирился с тем 

положением, которое ему продиктовала наша сила.

Вылетать приходилось все реже. Чем меньше становилось боевой работы, тем больше 

надо было заботиться об организации учебы летчиков. Затишье невольно 
расслабляло 
людей.

Однажды, прилетев на аэродром, я увидел почти на всех самолетах причудливые 
красочные рисунки. На одном был намалеван пиковый туз, на другом - чертик, 
играющий на гитаре... Заметив, что я заинтересовался этими изображениями, 
молодые 
летчики подошли ко мне с гордым видом, надеясь на мою похвалу.

- Что за символы? - спросил я.

- Отличительные знаки. Сами нарисовали, товарищ гвардии полковник. 
Выразительнее, чем цифры, - отозвался Графин, плотный, широкоплечий лейтенант.

- А как у вас, товарищ лейтенант, насчет выпивок? Не увлекаетесь? Малевали-то 
не 
иначе как после какого-нибудь сабантуя?

Графин растерянно заморгал рыжими ресницами.

- Угадали, товарищ комдив, - подсказал кто-то из летчиков.