"Ну 
прыгай же, прыгай!" - закричал я в микрофон. В воздухе мелькнул черный комочек, 

и вскоре раскрылся парашют. Теперь все зависело от ветра: в какую сторону он 
отнесет парашютиста.

Вскоре я установил: сбит Борис Глинка. Всякая потеря тяжела, а такую, кажется, 
и 
перенести невозможно. Какого человека, какого летчика лишились! И это уже 
второй 
удар: вчера мне сообщили, что с задания не возвратился старший лейтенант 
Девятаев. Надо немедленно разобраться, почему происходят такие неприятности, 
почему именно опытные летчики стали легкой добычей для врага. Необходим 
тщательный и всесторонний анализ неудач.

Когда я добрался до полка, стало известно, что Глинку подобрали пехотинцы и 
доставили в госпиталь. "Кобра" не терпит тех, кто покидает ее в воздухе, - 
почти 
в каждом таком случае она калечит летчика своим стабилизатором. Глинке тоже 
досталось. Выяснилось также, что в этот полет Глинка взял себе ведомым молодого 

летчика-стажера. А бой оказался очень трудным. В разгар схватки ведомый 
оторвался от ведущего и вышел из боя. Глинке одному пришлось драться против 
целой стаи стервятников.

На разборе мне пришлось повторять прописные истины: чем легче даются нам победы 

над врагом, тем строже нужно соблюдать порядок на земле и в воздухе. От 
самоуспокоения до поражения - один шаг. Почему Глинка, командир полка, пошел на 

ответственное боевое задание неслетанной парой? Ответ один: появились признаки 
недооценки противника.

Возвращался с разбора и думал: "Борис Глинка подлечится, придет в полк. А вот 
Девятаев... Он выпрыгнул с парашютом на вражескую территорию, что стало с ним?"

Ждали день, другой, звонили в штабы - никто ничего не сказал о нашем Девятаеве. 

Его поглотила страшная неизвестность. Что ж, не он первый и, видимо, не он 
последний. Одним, как Лавриненкову, удавалось сравнительно быстро вырваться из 
фашистских лап, другие проходили мучительный путь через концлагеря, третьи не 
возвращались совсем.

Вскоре в дивизию поступил приказ: перебазироваться в район Равы-Русской. Решив, 

что это будет, видимо, наша последняя база на собственной территории, я снова 
вспомнил о Михаиле Девятаеве. Где же он приземлился? Даже если его не схватят 
немцы, ему не пробраться к линии фронта. Ведь в лесах Западной Украины 
хозяйничают шайки бандеровцев.

О судьбе Девятаева мы узнали много лет спустя. Это не просто героическая, а 
поистине легендарная история.

Фашисты схватили его сразу, как только он приземлился с парашютом. Начались 
допросы, пытки. Девятаев мужественно перенес все муки, но не выдал военной 
тайны. Об этом свидетельствует и найденный потом протокол его допроса. Он 
оказался среди документов гестапо, захваченных нашими войсками.

Девятаева бросили в концлагерь Клейнкенигсберг. Оттуда он решил бежать. 
Поделился своим замыслом с другими, и к нему присоединились товарищи. Они 
сделали подкоп из барака. Тяжелая работа забирала последние силы, изнуряла. Но 
когда ход был уже готов, какой-то предатель выдал их. Тяжелый моральный удар 
дополнили новые пытки. Затем Девятаева и его товарищей перевели в лагерь 
смертников.

В конце сентября 1944 года Девятаева и всех соучастников побега, избитых, 
голодных, босых и грязных, в одном тряпье пригнали в лагерь Заксенхаузен. Над 
бараками возвышалась и дымила труба крематория. Ее черный дым целый день прятал 

от людей солнце. Здесь Девятаеву "посчастливилось": он избежал сожжения в печи 
только благодаря помощи таких же, как он, - ему удалось обменять бирку с 
номером 
и укрыться под фамилией умершего военнопленного. Под этой фамилией он и попал 
на 
немецкий военный аэродром, расположенный на острове Неер в Балтийском море. 
Работая землекопом у стоянок самолетов, летчик ничем не выдавал себя перед 
охранниками. Но гулко стучало его сердце, перехватывало дыхание, когда он 
ковырялся лопатой возле "хейнкеля", украдкой заглядывая в кабину.

Девятаевым снова овладела мысль о побеге. Но для осуществления его плана нужны