были верные товарищи. И он нашел их. Однажды, убив охранника, десять советских 
военнопленных забрались в самолет "хейнкель-111". Теперь их жизнь зависела от 
рук и воли Девятаева. Сумеет ли он запустить мотор незнакомого самолета и 
взлететь? Сможет ли прорваться сквозь огонь, который будет непременно открыт по 

беглецам?..

Удивителен был экипаж "хейнкеля-111", приземлившегося 8 февраля 1945 года на 
советской земле. Десять человек в полосатой одежде, обросшие, с бирками на 
груди, вышли из самолета, плюхнувшегося брюхом на мерзлую пахоту. Возглавлял 
этих людей летчик Девятаев.

Существовавший в то время "порядок" расследования подобных случаев надолго 
похоронил в бумагах самоотверженный подвиг советских людей, и прежде всего их 
вдохновителя и вожака. Лишь когда была восстановлена правда и история этого 
подвига, Девятаев, моторист судна, плававшего по Волге, прибыл в Москву, чтобы 
встретиться здесь со своими боевыми друзьями и сподвижниками, вспомнить вместе 
с 
ними подробности их необычайного перелета.

Тогда и я после многих лет разлуки и неведения увидел бывшего своего летчика, о 

котором много думал на фронте, не раз мысленно шел с ним по мрачным лабиринтам 
вражеского плена. Мы с Девятаевым разыскали на карте тот населенный пункт 
Львовской области, из которого он вылетел на боевое задание, припомнили его 
последний воздушный бой. Летчик рассказал и о том, как ему буквально за 
несколько минут удалось разобраться в приборах "хейнкеля" и как тяжело было 
взлететь с небольшой площадки... Своим подвигом Герой Советского Союза Девятаев 

вписал славные страницы в историю нашей дивизии, в боевую летопись Великой 
Отечественной войны.

Однако вернемся к тому времени, когда нам было известно лишь, что полк потерял 
еще одного воздушного бойца. Мы послали его родным обычное извещение: "Не 
вернулся с боевого задания".

На смену Девятаеву прибыли три новых летчика - Довбня, Карпович и Барышев. 
Довбня был сбит над Молдавией в сорок первом году. Его, как и Барышева, 
освободили наши войска в одном из лагерей для военнопленных. Карпович прилетел 
из Москвы. Он окончил курсы начальников штабов и за это время научился даже с 
неподвижной рукой управлять самолетом. Все трое, возвратившиеся в родной полк 
разными путями, жили одним стремлением - летать, сражаться!

Они не хотели оставаться ни в штабах, ни в тыловых частях. После дополнительных 

тренировок мы снова приняли их в боевой коллектив летчиков. При этом пришлось 
крепко поссориться с некоторыми особенно "бдительными" и осторожными людьми, 
которые боялись допустить "возвращенцев" к боевым самолетам. И новые летчики 
оправдали доверие коллектива, подвигами доказали свою преданность Родине, 
верность воинскому долгу.

Танковые армии М. Е. Катукова и П. С. Рыбалко, которые прикрывали наш корпус, 
вышли на Сан. Мы перелетели на новый аэродром. Поздно вечером я прибыл в 
отведенный для меня дом. Старик хозяин встретил меня во дворе и, догадавшись по 

одежде, что я летчик, сказал:

- Здравствуйте, товарищ летник. Тридцять рокив тому назад у нас булы на постои 
русски летники. Нимця воевали они и тогда. Нестеров летав над нашою Равою-
Русскою, а над Жовквою таранив ворога.

Я не все разбирал в его речи. Частое упоминание "летника Нестерова" ясно дало 
понять, что крестьянин хранил в памяти важные события из истории нашей 
отечественной авиации. Мы продолжили беседу в моей комнате, у географической 
карты. Я показал старику город Горький, рассказал, что недавно был там, на 
родине Нестерова, что видел мать и дочь прославленного летчика. Старик подробно 

и красочно нарисовал передо мной картину воздушного боя тех далеких лет, момент 

отважного "наскока" русского "яроплана" на "германа".

У меня осталось от этой беседы светлое впечатление: как украинцы бережно хранят 

в памяти подвиг русского летчика!

Мы теперь шли по путям, проложенным в годы гражданской войны. Тогда молодая 
Красная Армия освободила эти села от немецких оккупантов и польских панов. 
Теперь мы, второе поколение, снова отстаиваем независимость этой земли. И опять 

от немецких захватчиков, и снова ценой человеческих жизней.