могучая ударная мощь в их руках! Я с восхищением смотрел на высокого худощавого 

Рязанова, крепко сложенного, плечистого Витрука, приземистого Каманина. 
Помнится, Каманин вместе с другими участниками челюскинской эпопеи приезжал в 
наше училище, мы слушали его рассказ и мечтали о подвигах. Несколько корпусов 
истребительной авиации на одном фронте - это ли не доказательство нашего 
возмужания, преимущества нашей авиации над люфтваффе агрессора!

Сияя бритой головой, добродушный и строгий командующий армией генерал С. А. 
Красовский сначала кратко проинформировал командиров об обстановке на Первом 
Украинском фронте, а затем перед каждым командиром соединения поставил 
конкретные задачи. Нашему корпусу было приказано прикрывать с воздуха боевые 
действия танковых армий.

Намечалось новое грандиозное наступление. Красная Армия должна была освободить 
последние метры украинской земли, выйти на нашу государственную границу и 
начать 
разгром оккупантов в Польше. Осознав размах предстоящих боевых действий, я 
почувствовал некоторую тревогу: сумею ли обеспечить выполнение дивизией 
поставленных перед ней задач? Ведь по возрасту я был юнцом среди собравшихся 
здесь командиров соединений.

Перед началом наступления нашей дивизии приказали перебазироваться на новый 
аэродром, расположенный в нескольких километрах от переднего края. Из штаба 
корпуса поступило дополнительное указание: перелетать парами, на предельно 
малой 
высоте, в сумерках, чтоб противник не смог нас обнаружить и накрыть огнем 
артиллерии. Таких строгих условий раньше нам никогда не ставили.

Вечером я слетал на аэродром, осмотрел подходы к нему, маскировочные средства. 
На второй день пригласил к себе командиров полков - Бориса Глинку, Лукьянова, 
Крюкова - и дал им необходимые указания. С наступлением сумерек начался перелет.
 
Пары с ходу одна за другой приземлялись на новом аэродроме. Перебазирование 
заняло два вечера.

В ночь перед наступлением люди почти не спали, готовились. На рассвете у боевых 

машин состоялись митинги.

Битва началась буквально на наших глазах. Со своего аэродрома мы хорошо видели, 

как после мощной артиллерийской подготовки, подкрепленной ударами с воздуха, 
лавиной двинулись вперед наши танки. С ходу прорвав вражескую оборону, они при 
поддержке артиллерии и пехоты стали развивать успех.

Настал и наш черед действовать. Противник бросил в бой свою авиацию. Мы 
ринулись 
навстречу "юнкерсам" и "мессершмиттам".

Я вылетел на задание во главе двенадцати истребителей 16-го полка. Нужно было 
перехватить на пути к фронту группу "юнкерсов" и "хеншелей", насчитывающую 
более 
сорока самолетов.

Их прикрывали "фокке-вульфы". Облачность не позволяла нам строить маневр по 
высоте, и я решил атаковать противника с ходу. Увидев нас, бомбардировщики 
встали в оборонительный круг. Но слабые стороны этого тактического приема мне и 

моим коллегам были хорошо известны. Мы противопоставили вражеской тактике свою: 

врываясь в центр круга, обрушивали на бомбардировщиков неотразимые удары. Атаки 

следовали одна за другой.

Вот пошли к земле первые сбитые нами "юнкерсы". Когда я, расстреляв второго 
бомбардировщика, начал разворачиваться для очередной атаки справа, над крылом 
сверкнула огненная трасса. Резким полупереворотом я уклонился от нее. Трасса 
внезапно оборвалась. Сверху пронеслись Сухов и Жердев. Молодцы! Это они 
выручили 
меня.

На одной высоте со мной появился "хеншель". Он прет прямо на меня. Я знаю, что 
он бронирован, что снаряды его пушек длинные и острые, как игла, - 
противотанковые. А мне, чтобы дотянуться до "юнкерса", нужны считанные секунды. 

Но "хеншель" тоже вот-вот откроет огонь. Если он успеет дать очередь, то моя 
"кобра" разлетится на куски. Я нажал на гашетку, и трассы пошли в цель. 
Раздался 
какой-то треск, и подо мной промелькнул силуэт "хеншеля". Неужели он упредил