Я посоветовал политотдельцам впредь раньше подниматься, а сейчас продолжать 
намеченный путь: работы на аэродроме много, сражение нашей авиации с вражеской 
на этом фронте только разгорается.

Автобус поплыл дальше.

В начале июня, на исходе третьего года войны, союзники, наконец, высадили 
десант 
на севере Франции. Фронтовики восприняли эту весть радостно, но без особого 
ликования. Мы, летчики, ожидали этой активной поддержки от союзников много 
раньше. В дни отступления на Украине и на Северном Кавказе, когда поединки в 
воздухе часто кончались не в нашу пользу, я слышал от товарищей, сам спрашивал: 

"Где же второй фронт? Почему союзники не высаживаются на берегах Франции?" Мы 
думали об этой помощи, подчас обтирая свои окровавленные лица. А теперь мы сами 

успешно били оккупантов, изгоняя их с нашей земли и из других захваченных ими 
государств. Правда, мы надеялись, что противник немедленно оттянет с Восточного 

фронта часть своих сил и нам станет легче драться, меньше будем терять людей и 
техники. Но и этого не случилось. Бои с немецкой авиацией оставались такими же 
напряженными и трудными.

В дни открытия второго фронта нас радовали лишь действия полка "Нормандия - 
Неман". Это была деловая, конкретная помощь нам со стороны французских летчиков.


В июне - июле 1944 года, когда загремели бои на западе, грозя фашистской 
Германии, Красная Армия осуществляла крупные наступательные операции на севере 
страны, у Петрозаводска и Выборга, а также громила группу армий "Центр" в 
Белоруссии.

На участке фронта Яссы - Кишинев противник продолжал удерживать свои позиции. 
Наша дивизия, действовавшая в направлении Ясс, непрерывно летала на прикрытие 
своих наземных войск от вражеских бомбардировок. В период контрнаступления 
противника в этом районе дивизия сбила над Молдавией и Румынией более сотни 
немецких самолетов, потеряв своих пять. Личный счет Клубова увеличился на 
девять 
самолетов. Приумножили свои успехи Дмитрий и Борис Глинки, Речкалов, Трофимов, 
Старчиков, Сухов, Вахненко, Лихачев, Гурченко, Вильямсон, Труд, Жердев. Здесь 
мы 
потеряли Петухова и Ершова.

Во время напряженных боев под Яссами в 16-й полк приехали представители 
военного 
трибунала. Они объявили, что интересуются Клубовым. Все забеспокоились: неужели 

опять с ним что-то неладно? Юристы пригласили весь полк на заседание. Лишь 
когда 
оно открылось, товарищи Клубова облегченно вздохнули - с него хотят снять 
судимость. И ее сняли без каких-либо оговорок - гвардии капитан Клубов искупил 
свою вину подвигами. Присутствовавший здесь "пострадавший" механик подошел к 
нему, и они крепко пожали друг другу руки.

В этот период у меня произошел серьезный разговор с Краевым. Потребность в 
выяснении наших взаимоотношений назревала давно. Я уже точно знал, что именно 
Краев послал сразу во все высшие штабы искаженное изложение происшествия в 16-м 

полку. Именно он, где только мог, пытался и обо мне создать ложное, выгодное 
для 
него впечатление. Доходившие до меня факты неприглядной деятельности Краева, я 
старался всесторонне проверять и очень остерегался поспешных выводов. Скажу 
откровенно, когда меня возмущали его поступки, его трусость и безынициативность,
 
я не сразу доверял себе, боялся, как бы здравый смысл не захлестнула горечь 
прежних обид. Но факты вновь и вновь заставляли меня возвращаться к поведению 
Краева, к мысли о том, что находиться рядом нам больше нельзя.

Однажды начальник штаба полковник Абрамович, который очень много помогал мне в 
первое время работы на новой должности, принес адресованную лично мне шифровку. 

Она была уже открытой.

Я спросил, кто читал ее. Начштаба ответил. Я пробежал глазами текст. Писали из 
Москвы. Там стало известно, будто бы в нашей дивизии много нарушений дисциплины,
 
что я, как командир, якобы защищаю и оправдываю преступников. Мне все стало 
ясно: Краев при поддержке еще кое-кого хочет опорочить всю дивизию, ее боевые 
успехи и тем самым лично меня. Тотчас я отправил в Москву ответ: считаю 
информацию неправильной, в дивизии никаких нарушений нет, личный состав ведет