Вечером дивизия получила новое задание: завтра утром блокировать немецкие 
аэродромы. Мы решили появиться над ними перед приходом наших штурмовиков и 
бомбардировщиков. Задание воодушевило всех: ничто не приносит такого 
удовлетворения на войне, как сознание собственной силы, позволяющей отплатить 
противнику тем, чем когда-то он донимал нас.

Были составлены группы, определен порядок взлета, выделен резерв для 
наращивания 
сил. Начальник политотдела Мачнев распорядился: на рассвете всем 
политработникам 
быть на аэродромах вместе с летчиками. Готовился решительный удар по авиации 
противника, расположенной в Румынии.

Чтобы пойти на боевое задание, я накануне поздно вечером прилетел в 16-й полк. 
Летчики почему-то еще не спали. Они разговаривали о только что закончившемся 
суде над Клубовым. Я стал искать глазами виновника всеобщего возбуждения, но 
его 
в общежитии не оказалось.

- Что ж ему присудили? - спросил я, не дожидаясь, пока Труд закончит 
многословное вступление.

- Условно, для острастки.

- Ну и как же он будет отбывать наказание?

- А он его уже почти отбыл, - сказал Речкалов. - За один сегодняшний бой можно 
списать условный год.

- Где же Клубов?

- В штабе. Готовится к вылету - завтра поведет группу.

Я позвонил в штаб, приказал Александру немедленно отправиться спать.

На рассвете загудели моторы: пришел приказ вылетать. Бомбардировщики тяжело 
поднимаются в воздух и берут курс на городок Роман. Мы идем следом за ними, 
чтобы на маршруте обогнать их и первыми нагрянуть на аэродромы.

Самолетов в небе много. Куда ни глянешь - наткнешься взглядом на нашего... Идут 
на 
запад громить немецкую авиацию.

Я смотрю на карту, нахожу на ней Роман и испытываю гордость за свою дивизию, за 

нашу крылатую силу. Было время, когда я один летал на блокировку этого 
аэродрома, а потом мы даже не могли о ней думать: не было никаких возможностей. 

Было время, когда вражеские истребители заставляли нас прижиматься к стенкам 
укрытий и ожидать, когда кончится их штурмовка. Теперь мы идем целой армадой на 

Роман, на Хущи, чтобы жечь, расстреливать "мессершмитты", "фоккеры", "юнкерсы", 

по-хозяйски расположившиеся на румынской земле. Нет, теперь мы не дадим 
взлететь 
ни одному вражескому истребителю.

Роман. Городок только проснулся. Аэродром тоже. Огненным смерчем проносимся над 

рядами немецких самолетов, бьем и по вражеским зениткам, которые пытаются 
огрызаться. Их сейчас намного меньше, чем было в начале войны. Выше нас идет 
эшелон "Петляковых". Теперь мы можем посторониться. Пусть грянут удары 
расплаты!

Когда мы возвратились на свою базу, оказалось, что кое-кому из нас все-таки 
попало от зениток - два подбитых самолета сели на другом аэродроме. Сделав 
разбор вылета и наметив группы для последующих заданий, я поехал в штаб дивизии.


По пути встретился наш дивизионный автобус. Остановились.

- Куда едете? - В автобусе были работники политотдела.

- На аэродром.

- Не поздновато ли?

По шлемофону, который был при мне, они догадались, что полет уже состоялся, и 
приуныли.