огромный 
экран, где разыгрываются героические сцены, напряженнейшие поединки. И почти 
всегда один и тот же финал - враг несет потери и первым выходит из боя.

Оставляя пункт наведения, я думаю о том, что немецкое командование учтет 
неудачи 
и будет посылать в воздух еще более сильные группы самолетов. Битва здесь по-
настоящему еще не закипела. "Ворота в Румынию" враг так просто не уступит.

Рано утром я приехал на аэродром, чтобы отправиться в 16-й полк. У штабной 
землянки увидел командующего воздушной армией генерала С. К. Горюнова, только 
что прилетевшего к нам. Он прибыл сюда, чтобы на месте познакомиться с 
командирами полков, летным составом, со мной. Пришлось задержаться. В беседе о 
боевых делах, о людях я напомнил генералу о нашей встрече в яру под Черниговкой.


- В Черниговке был, а разговора не помню. Я уточнил, что подъезжал к штабу со 
своим МИГом на прицепе.

- Вот как! Так это был ты? МИГ помнится, а ты... уж извини... - генерал 
добродушно 
засмеялся.

Я доложил генералу о провинившемся Клубове. Краев, стоявший рядом со мной, все 
время молчал. Когда я сказал, что Клубов убил человека, он отошел в сторону. 
Командующий, знавший имя Клубова, приказал мне лично расследовать этот случай и 

доложить ему.

- Разболтались от безделья. Вот начнете по-настоящему воевать... - генерал не 
докончил фразы, в которой было что-то важное, еще никому не известное.

Когда я проводил его к самолету, он дал понять, что в ближайшее время 
авиачастям 
предстоит большая, напряженная боевая работа. Почти вслед за ним я тоже 
поднялся 
в воздух.

Вернувшись на аэродром, я увидел идущего мне навстречу старшего лейтенанта из 
прокуратуры. Он улыбался.

- Чему вы радуетесь? - спросил я.

- Все в порядке, товарищ комдив.

- Как это понимать? Человек-то убит?

- Никто никого не убивал. Все преувеличено. Я попросил юриста пойти со мной, 
показать механика, которого уже похоронили в донесении прокурору. Вот и он. Да, 

в перепалке с горячим Клубовым механик немного пострадал.

- Я сам виноват, товарищ комдив, - раскаивался механик. - Поскандалил с ним, ну 

и попало.

Вот она, правда! ЧП действительно случилось, но кто и с какой целью его так 
раздул, что вот уже несколько дней только о нем и думаешь?

Юрист доволен, что послушал меня, что возвращаться домой будет один, без 
арестанта. А меня что-то в этом деле еще и возмущает и тревожит.

Над аэродромом появились самолеты, возвратившиеся с задания. Их много, они 
спешат приземлиться. Видно, горючее на исходе: бой длился долго.

Ребята идут от стоянок, выразительно жестикулируя, заново переживая все, что 
происходило в воздухе.

Речкалов сел последним. По всей форме, что редко с ним бывало, он чуть ли не 
парадным шагом подходит ко мне и впервые докладывает, как командиру дивизии, о 
боевом вылете большой группы. В подчеркнутой подтянутости и в четкости рапорта 
командира полка нетрудно заметить его желание смягчить как свою вину, так и 
проступок Клубова, который стыдливо спрятался ca спины товарищей. Все это по-
человечески понятно, однако сейчас их "дело" меня занимает меньше, чем вчера. 
Мне хочется на время совсем отрешиться от него, чтобы выслушать рассказ о 
воздушном бое. И для летчиков во много раз легче вести речь о поединках с 
врагом, чем о неприятностях полковой жизни.

А вылет большой группы, возглавляемой Речкаловым, удался на славу. В разговорах