- "Тигр", я Клубов, я Клубов. Сообщите обстановку.

Клубов! Его голос звучит в наушниках так уверенно и сильно, что я забываю о 
расстоянии. Мне кажется, летчик совсем рядом. В первую минуту я думаю о его 
моральном состоянии, о юристе, который, конечно, ничего не сказал ему перед 
вылетом, о решении прокурора армии. Потом мне хочется послать ему в воздух 
крепкое слово. Он знает, что теперь "Тигр" - это я, а я чувствую, что в 
обращение к "Тигру" он вкладывает и обычное клубовское "привет". и "как дела", 
и 
весточку о себе, и объяснение со мной, и просьбу - "посмотри, как я буду 
драться".

Я сообщаю ему обстановку, понимая, что на подходе к району патрулирования, он 
не 
все видит. Ему можно посоветовать пройти подальше в тыл, так как новые группы 
"юнкерсов" появляются здесь через небольшие промежутки времени.

Клубов, набирая высоту, ведет свои две восьмерки за Прут. Вон она уже совсем 
растаяла в голубом небе. Мне слышны только редкие фразы ведущего. Они обращены 
то к Трофимову, пара которого находится выше, то к Петухову: он держит всю 
ударную восьмерку в мобильной готовности.

Пока не за чем наблюдать, я закуриваю. Упоминание фамилии Петухова заставляет 
думать о нем и его друге Кириллове. Они, как и Олефиренко, оставили свою тихую 
тыловую жизнь и пришли на фронт. Им приказывали вернуться обратно, под Баку, но 

они остались у нас, хотя понимали, что за это их могут строго наказать. Воюют 
ребята мужественно, умело - ничего плохого о них не скажешь. Человек совершает 
дурные поступки чаще всего в таких условиях, которые чем-то не соответствуют 
его 
духу, стремлениям, раздражают его. Если же все в жизни складывается так, как 
хочется, если осуществляются добрые порывы и намерения, он как бы освобождается 

от плохих привычек, становится лучше, чище, добрее.

"А чем же тогда объяснить нетерпимый поступок Клубова?" - мысленно задаю я себе 

вопрос.

Но размышлять некогда. Голос Клубова, настойчивый и тревожный, уже зовет 
летчиков в атаку. На горизонте я смутно различаю множество самолетов, которые 
держат курс на Скуляны. Там расположены наши артбатареи, непрерывно 
обстреливающие вражеские позиции.

Ю-88 идут эшелонирование, несколькими группами. Клубов, имея преимущество в 
высоте, стремительно нападает на "юнкерсы" с тыла. Строй первой группы нарушен. 

Наши истребители атакуют снова, и один "юнкерc" загорается. Другой подбитый 
вражеский самолет - "фокке-вульф" - отваливает в сторону и уходит на свою 
территорию.

Наш успех, дерзкие действия группы Клубова ожесточают поединок. Истребители 
противника наседают все яростнее, клубок сжимается, пушечные и пулеметные 
очереди слышатся все чаще.

- Карпов, бей! - кричит Клубов.

Я вижу, как один из наших круто подворачивает, ловит в прицел противника. 
Значит, это Карпов. Мне хочется тоже подбодрить его, я подсказываю не 
торопиться, подойти ближе и бить в упор. Я сражаюсь рядом с ним. Мне радостно 
смотреть, как вся группа цепко держится своего ведущего, - даже Трофимов на 
высоте не отрывается далеко. Клубов всех видит, всем вовремя подает команды. 
Его 
мужество, его сообразительность, его воля связывают всю группу в мощный кулак. 
Он верен себе. И полк должен лишиться такого летчика! Эх, Речкалов, Речкалов, 
как же ты не смог уберечь такого бойца?!

К земле идет "фоккер", атакованный Карповым. Откуда-то с высоты падает еще один 

- наверное, его снял Трофимов... Хорошо бьются гвардейцы! Вражеские 
бомбардировщики совсем забыли о Скулянах - свои бомбы сбросили куда попало. 
Самолетов в небе становится все меньше и меньше. Наши тоже уходят домой. Можно 
поблагодарить их за успешно проведенный бой.

За два часа - два сражения. Около десятка немецких самолетов упало в районе Ясс,
 
Вултур, Скуляны. Хозяева воздушных просторов - наши истребители. Они идут 
новыми 
и новыми группами - "Лавочкины", ЯКи, "кобры"... Передо мной небо - как