- Ради такого летчика следует все разобрать поподробней.

- Хорошо, полечу.

- Я обязательно буду там завтра.

Старший лейтенант улетел. А мне надо было срочно добираться до пункта наведения,
 
расположенного у линии фронта.

Наблюдать за воздушным боем с земли и активно вмешиваться в его течение - 
совсем 
новая для меня обязанность. Кто сам летает, тот не может относиться к ней как-
нибудь - она сразу поглощает. Такие бои, какие разыгрывались здесь, наблюдать 
интересно и полезно для улучшения организации действий дивизии.

Вот прошла группа в десять самолетов, эшелонированных по высоте. Я узнаю, что 
это гвардейцы 16-го, еще до того, как в эфир летит: "Я Еремин. Иду на работу". 
Сразу виден наш "почерк". Провожая группу взглядом, я сообщил ведущему, что в 
воздухе спокойно. Мне тоже не раз приходилось принимать такую информацию при 
подходе к линии фронта, и я ясно представляю сейчас, как Павел Еремин, услышав 
мой голос, еще зорче всматривается в небо: если в данную минуту противника нет, 

его нужно подождать и вовремя обнаружить.

Я, кажется, вообразил, что сам нахожусь в самолете на месте Еремина, и уже 
обращаюсь ко всем летчикам словно к своим ведомым: "Будьте внимательны. 
Бомбардировщики обычно появляются с юга. Ведите наблюдение!"

С высоты они раньше меня заметили вражеские самолеты. Около сорока "юнкерсов" 
шли маленькими группками - по шесть-восемь машин. Над ними очень высоко 
кружились "мессершмитты" и "фокке-вульфы". Их тоже много - десятка два.

Я слежу за нашими и за противником. Сближение идет быстро. Микрофон держу 
наготове, чтобы без задержки передать команду в воздух. Бой начался! В этот 
момент мои советы могут только помешать Еремину - он сосредоточен, его нервы и 
мысли напряжены. Но он действует правильно, четко; вся его группа набирает 
высоту. Сковывающая четверка уже напала на истребителей прикрытия, и те полезли 

вверх. Ну, Еремин, пора, атакуй "юнкерсов"! Мне хочется бросить эту фразу в 
эфир. Ведь первый удобный момент решает все. Но разве настоящий истребитель-
командир упустит его? Ни за что! Еремин бросается в атаку на ведущего группы 
"юнкерсов". Трасса пушечной очереди не видна, слышен лишь треск стрельбы. 
Вражеский самолет не успевает ни отвалить в сторону, ни уйти вниз пикированием. 

Он взрывается в воздухе, как когда-то "юнкерc", атакованный мной над Большим 
Токмаком.

- Отлично, Еремин! - не в силах я сдержать одобрения.

Бой расчленился на несколько очагов. Теперь мне надо быть внимательнее. На пару 

Еремина набросилась четверка вражеских истребителей. Нужно предупредить его об 
опасности. И вот уже Еремин закрутил с ними "карусель" на виражах. Это один 
очаг.

Выше его сражается четверка Старчикова, смело атакуя "мессершмиттов" на 
вертикалях. Выходя из атаки, наши истребители обрушивают свой огонь на 
"юнкерсы". На большой скорости при меткой стрельбе удары особенно сокрушительны.
 
Падают два "юнкерса", оставляя дымный след. Это постарались Старчиков и Торбеев.
 
Но вот еще одна наша пара врывается в гущу "юнкерсов". Я слышу голос Старчикова,
 
который следит за ней: "Бей, Онищенко! Бей, Никитин!" Приказ выполняется тут же 

- еще два "юнкерса" идут к земле.

А на высоте другая наша пара продолжает драться с "фоккерами". Я слежу в 
основном за ней. Узнав от Еремина, что это Ивашко, я обращаюсь к нему, 
подбадриваю его. Бой идет энергично. Большой клубок самолетов - в непрерывном 
движении.

К земле идет какой-то горящий истребитель. Я рассматриваю его в бинокль: чей? 
Мелькнули кресты... Еще один! Молодцы ребята! Противник поспешно выходит из боя.
 
Теперь удобнее атаковать его. Значит, еще кто-то из врагов не дойдет до своего 
аэродрома.

К линии фронта уже подходит смена Еремину.