Мы вспоминали товарищей, свои неудачи, беседовали о предстоящих делах. Полк 
Фигичева уже несколько недель воюет на этом фронте.

- Враг обороняется очень активно, бросает в бой большие группы бомбардировщиков 

и истребителей.

- Как над Таманью, - заметил я.

- Точно! Мы на курсах изучали ваши бои и все тактические находки. Но здесь 
противник дерется еще злее, чем на Кубани. Да и понятно - ворота в Румынию!

Фигичев рассказал о нескольких воздушных боях, которые позволяли сделать 
определенные выводы. Немцы и здесь применяют авиацию массированно, посылают 
бомбардировщиков под прикрытием больших групп истребителей. Если мы будем 
дробить наши силы, потерь не избежать, польза от вылетов будет невелика. Завтра 

мне предстоит побывать у командира корпуса генерала А. В. Утина. Выскажу ему 
свои мысли. Интересно, как он посмотрит на это?

Командир корпуса принял меня рано утром у себя на квартире. Он хорошо знал 
обстановку на этом участке фронта.

- Здесь, - сказал он, - наши наземные войска продолжают бои за улучшение своих 
позиций, ведут с помощью авиации разведку, ищут слабые места в обороне 
противника. - Командир корпуса легко пользовался общевойсковой терминологией. Я 

понял, что и мне надо лучше изучить наземные войска.

Штаб корпуса и некоторые его части располагались у самого Прута, неподалеку от 
линии, фронта. Утин приказал и моей дивизии завтра же перебраться сюда.

Когда я сообщил о происшествиях в 16-м полку, он спокойно сказал:

- Размещай его поближе к нашему штабу, будем вместе наводить там порядок.

Возвращаясь в дивизию, я летел у самой земли. Высоко в утреннем небе на юго-
запад шли группа за группой наши бомбардировщики и штурмовики. Над ними сновали 

юркие истребители. Пожелав им удачи, я сразу подумал о своем КП, о станции 
наведения, об аэродромах, с которых мы сегодня же начнем боевую работу.

Я понимал, что командирские обязанности не позволят мне летать часто. Вот и 
нынче надо было обязательно побывать в полку Речкалова, проверить работу пункта 

наведения. И все-таки я не собирался засиживаться в штабе или КП.

После очередного вылета, зарулив самолет на стоянку, увидел поджидавшего меня 
незнакомого офицера. Он представился и сказал:

- Я, товарищ подполковник, прибыл с предписанием прокурора воздушной армии 
арестовать Клубова. Его ждет суд и в лучшем случае штрафная рота. В донесении 
сказано, что он убил человека. За это по головке не гладят.

- В каком донесении? - удивился я.

- Штаба вашей дивизии.

Что я мог сказать ему? Лишь попросить подождать с арестом боевого летчика. Я 
понимал, что, если Клубова пошлют в штрафную роту, он оттуда не вернется. В 
первом же бою пойдет в самый ад, как не раз с ним случалось в воздушных 
схватках. Он себя не жалеет. Такого летчика терять нельзя.

Тяжело было думать об этом. И не только потому, что в беду попал летчик, мой 
боевой товарищ. Дивизия начинала писать новую страницу своей боевой истории, 
люди ринутся в бой во имя близкой победы, на счету будет каждый летчик. А мы 
вот 
стоим с юристом среди зеленого поля и спокойно говорим о разжаловании, о 
лишении 
орденов, об аресте преданного Родине, верного своему долгу человека. Мне не 
верилось, что Клубов мог совершить такое тяжелое преступление - убить нашего 
человека.

- Знаете что, - предложил я следователю, - давайте подождем с арестом. Берите 
УТ-2, летите туда и на месте все расследуйте сами. Ведь во всяком преступлении, 

очевидно, есть смягчающие вину обстоятельства.

- На них опирается защита, а не прокуратура...