Мне хотелось поговорить с ним еще, расспросить о событиях на фронте, о 
поведении 
противника, узнать, наконец, как живут они с Валей, но надо было заниматься 
дивизией.

- Дай оглядеться вокруг. Пельмени подождут.

- Ладно, - согласился Фигичев. - Вечером пришлю за тобой машину.

В штабе на меня лавиной обрушились дела. Дзусов, не дождавшись, пока я прилечу, 

уже отбыл к месту нового назначения. Может быть, его отъезд ускорили 
неприятности, случившиеся в 16-м полку сразу по прибытии на фронт,

Возвратившийся из 16-го полка Краев явился ко мне вместе с начальником 
политотдела и доложил о происшествии. Капитан Олефиренко сорвался в штопор, 
поздно выпрыгнул из самолета и разбился. Его уже похоронили.

Нужно было подробно расспросить, почему так случилось, кто осматривал машину, 
но 
я вначале не мог вымолвить ни слова. Слишком потрясло меня это известие. Мы 
потеряли чудесного парня, замечательного летчика. И главное - его славный 
боевой 
путь оборвал нелепый случай.

- В чем же дело? - наконец спросил я Краева, глядевшего в окно.

- В фюзеляже оказался инструмент техника. На вираже нарушилась центровка 
самолета.

"Значит, - подумал я, - полеты были начаты без необходимой подготовки". Краев 
ждал от меня именно этой оценки его работы, но я молчал. Решил сказать потом, 
когда немного успокоюсь. Краев, кажется, понял мое состояние и нарочито 
безразличным тоном сказал:

- А после похорон Олефиренко Клубов отколол номер... Ребята выпили с горя, 
забузили, и он во время ссоры убил механика из соседнего полка. Механика уже 
похоронили.

Начальник политотдела полковник Мачнев обронил удрученно:

- В дивизии творится что-то невероятное. В его голосе я уловил такую же нотку, 
как у Краева мы, мол, тут ни при чем. Мне это не понравилось.

- Значит, по-вашему, выходит: чему быть, того не миновать. А кто же допустил 
выпуск самолетов в воздух без осмотра? Кто после катастрофы оставил летчиков 
без 
контроля?

Краев резко вскинул голову. Ведь он руководил дивизией в мое отсутствие. Я ждал 

от него оправданий, но он промолчал. Видимо, трудно ему было опровергнуть мои 
до 
воды.

- Ладно, во всем разберемся потом, - сказал я, чтобы подвести черту и перейти к 

другим вопросам. - Надо нам всем вместе наводить порядок в дивизии.

Потом я, за что бы ни взялся, все время думал об Олефиренко и Клубове... И о 
Речкалове. Это же и его просчеты, как исполняющего обязанности командира 16-го 
полка. Мы, командиры, в ответе перед народом за всех и за все - за боевую 
готовность подчиненных, за их жизнь, быт, поведение. От нас и от 
политработников 
зависят боевые успехи летчиков, их моральное состояние, дисциплина - словом, 
все, что составляет нашу силу, особенно теперь, в грозное для Родины время. 
Почему же перед началом полетов ни Речкалов, ни Краев, ни комэск не 
позаботились 
об осмотре машин? Почему не приказали это сделать инженеру?.. Все забыли 
тяжелый 
урок с Лукашевичем. А такие случаи надо помнить...

Вечером Фигичев встретил меня как желанного гостя. Стол уже был накрыт, но мы 
на 
время забыли о нем.

- А где Валя? Он нехотя ответил:

- Ребенок у нее, понимаешь. Дома она.