Я попытался шуткой отделаться от вопросов.

- Тут не до смеху, - сказали мне. - Тебя уже похоронили. Нам сообщили, что 
Покрышкин разбился.

- Откуда сообщили? С авиазавода?

- Нет. Зарубежное радио передало. Специально выделенные люди уже занимаются 
выяснением обстоятельств.

Моей персоной, оказывается, интересовались зарубежные корреспонденты. Они и 
распространили ложное сообщение. На него можно было махнуть рукой, если бы оно 
не всполошило работников штаба. Мне приказали немедленно прекратить хлопоты об 
отправке истребителей для полка и сегодня же на полученных "Лавочкиных" 
вылететь 
на фронт.

Нас с Голубевым тоже напугал неожиданный поворот дела: если в штабе так 
серьезно 
рассматривают приключение с УТ-2, то могут задержать нас для всевозможных 
объяснений и уточнений причин происшествия. Отказав себе даже в обеде, мы 
добрались до аэродрома и тотчас же взлетели на сверкавших дюралем тупоносых 
красавцах.

Ближайшим пунктом для заправки горючим был Курск. В Харькове нас пытались 
задержать из-за плохой погоды на маршруте, но мы дерзнули идти дальше под 
нависшими над землей облаками. Хотелось скорее быть дома. Может быть, там нас 
тоже считают погибшими. Надо поскорее опровергнуть эти преувеличенные слухи.

Пролетев над самыми крышами домов Черниговки, мы благополучно сели на своем 
аэродроме. Выйдя из машины, я увидел, что навстречу бежит начстрой полка 
лейтенант Павленко.

- Вам телеграмма, товарищ подполковник, - радостным голосом сказал он, подавая 
свернутую вдвое бумажку.

Я не торопился ее прочесть. Лейтенант не стерпел и выпалил:

- Вас назначают комдивом!

Я прочел телеграмму. Да, в ней сообщалось именно об этом. Голубев и Павленко 
выжидающе смотрели на меня: что я скажу? А о чем было говорить? Я задумался, 
как 
лучше поступить. Отказаться и в этот раз? Ведь если стану комдивом, то редко 
придется летать на боевые задания. А мне хотелось сбивать и сбивать тех, с кем 
еще не закончены счеты.

Я еще раз взглянул на телеграмму. Ее подписал Главный маршал авиации Новиков. 
Нет, это уже не предложение, а приказ. Приказы же даются для того, чтобы их 
выполняли.

Полковник Дзусов должен был расстаться с нашей гвардейской Мариупольской 
дивизией. С ней он прошел большой, трудный и славный путь. Теперь его назначали 

командиром авиационного корпуса, действовавшего на Белорусском фронте.

Встретив меня в штабе, Дзусов долго говорил о том, как трудно ему расставаться 
с 
коллективом, к которому он прирос сердцем. Вспоминал о первых шагах работы на 
этой должности, давал мне наставления и советы.

Во время нашего разговора в кабинет вошел начальник штаба дивизии подполковник 
Абрамович. Он, улыбаясь, представился мне и, развернув карту, показал 
прифронтовые аэродромы, на которые должна перелететь дивизия.

- Справишься с перебазировкой? - спросил Дзусов, внимательно посмотрев мне в 
глаза.

- Если надо - постараюсь, - ответил я. - А кто у меня будет заместителем?

- Заместителем? - переспросил он и, лукаво улыбнувшись, ответил: - Твой давний 
знакомый - Краев.

Его ответ меня не обрадовал.

Словно догадавшись, о чем я задумался, Дзусов повернулся к начальнику штаба и 
сказал:

- Дивизию я сдам после перебазирования, на фронте. Я всегда ценил заботу 
командира о людях. И теперь в его словах прочел лишь искреннее стремление