почти к самой воде. Мы шли на уровне высоких берегов. На фронте так часто ходят 

наши "кукурузники", маскируясь от "мессершмиттов". С полчаса я вел самолет, 
перепрыгивая через провода телефонных линий и подскакивая вверх там, где 
поворот 
речки был чересчур крутым. По сторонам стеной вставали могучие леса, и я 
чувствовал себя словно дома, в родной Сибири. Давно я не видел такой живописной 

природы.

Вскоре я снова передал управление пилоту. Он повел УТ-2 по-моему, над самой 
речкой.

Вдруг впереди сверкнула вспышка. Что такое? Оказывается, мы врезались в 
электропровода, мотаем их, тащим за собой, а они все время искрят.

Скорость начала падать. Я машинально дернул фонарь, чтобы, если сядем на воду, 
можно было выскочить из кабины. Самолет терял высоту. Винт мотора еще вращался, 

но пилот, видимо, уже смирился с мыслью, что все кончено. В эти секунды во мне 
вспыхнуло желание бороться с катастрофой. Я схватил ручку и резко развернул 
машину к берегу. Она, к счастью, подчинилась мне.

Надвигался берег. Я уперся руками в приборную доску, как делал когда-то давно, 
когда падал на лес в Молдавии.

Самолет прошел выше береговой кромки и упал на ровное место. Удар. Треск. 
Машина 
развалилась. Я тотчас же выскочил из разбитой кабины и увидел, что пилот в 
крови. Пробежал к дороге, остановил автомашину с людьми, и мы отвезли 
пострадавшего в ближайший госпиталь. Там ему сделали перевязку и разрешили 
вместе со мной добираться до города, где находилась его семья.

Пока мы ехали к нему домой, я все время думал о происшествии. Почему так 
случилось? Вспомнил свой неприятный разговор с комдивом Дзусовым. Тогда он 
отругал меня не за сами "трюки", а за то, что я делал их на глазах у молодых 
летчиков. Вот и сейчас я чувствовал себя виновным; показал малоопытному пилоту, 

как летаю я. А он сразу стал мне подражать. В результате мы оказались на шаг от 

гибели. И где могли погибнуть - вдали от фронта, в речке! Неприятно было думать 

об этом. Я доставил пилота домой. Меня его родственники не отпустили, 
предложили 
переночевать. Пришлось согласиться.

Вечером к нам заглянули соседи - проведать пострадавшего. Среди них была 
приятная интеллигентная женщина средних лет. Подавая руку, она представилась:

- Нестерова.

Я еле удержался, чтобы не спросить, не родственница ли она знаменитому русскому 

летчику П. Н. Нестерову. Словно прочитав этот вопрос в моих глазах, она 
сказала:

- Дочь летчика Нестерова. Зайдемте к нам, я познакомлю вас с матерью Нестерова.

Так какой-то нелепый случай привел меня в дом, где жила семья русского летчика-
новатора, мастера воздушного боя, автора "мертвой" петли и первого в мире 
тарана! Здесь мне рассказали о нем много интересного, показали редчайшие 
фотографии, а одну из них подарили на память.

Утром я поехал на завод и встретил у проходной Голубева. Мы получили здесь 
новенькие ЛА-5 и отправились на них в Москву. Там предстояло решить вопрос о 
наряде на машины ЛА-7 для полка.

Самолеты ЛА-5 были превосходные. У авиатора есть особое чутье, которым он 
воспринимает машину, ее мощную силу, покорность, все ее гармоническое 
совершенство. Я посматривал на гашетки пушек, на приборы и радовался. Если ЛА-7,
 
которыми обещают вооружить весь полк, лучше этого, то чего еще нам, летчикам, 
остается желать?

Мы летели над среднерусскими лесами и полями - крыло к крылу.

В штабе ВВС, куда мы явились за нарядом, меня встретили радостным удивлением:

- Ты живой?!