Я поблагодарил рабочих за их самоотверженный труд, за все, что они делают во 
имя 
победы. Посещение завода и конструкторского бюро Лавочкина окончательно убедило 

меня в том, что я поступил правильно, отказавшись от должности в Москве. Надо 
было немедленно возвращаться на фронт. Теперь наши летчики располагали всем 
необходимым для скорейшего разгрома хваленой авиации Геринга.

Лавочкин, к сожалению, не смог предложить мне готовой, окончательно испытанной 
новой машины для опробования ее в воздухе. Но он обещал сразу же сообщить мне 
на 
фронт, как только будут выпущены первые ЛА-7, с тем чтобы мы взяли несколько 
самолетов и испытали их в бою.

В гостинице я получил приятную весть: из штаба ВВС сообщили, что мне присвоено 
звание подполковника и что Главный маршал авиации хочет еще раз побеседовать со 

мной. Я немедленно явился к нему. Расспросив меня о поездке по заводам и 
встречах с конструкторами, Новиков спросил:

- Значит, все-таки не хочешь оставаться здесь, отправляешься на фронт?

- Да, товарищ маршал.

- Хорошо. Отпускаем тебя, чтобы ты там еще подумал о нашем предложении.

По его улыбке я понял, что эти слова сказаны между прочим. Маршал отлично знал, 

что на фронте я буду думать только о боях.

...В вагоне поезда, который мчался на юг, я долго не мог уснуть. Отдаляясь от 
Москвы, думал о ее бурной, многогранной жизни, о ее большой, поистине 
исторической роли в происходящей войне, о ее людях. Заводы, институты, штабы, 
театры - все здесь жило фронтом, работало на победу. И все-таки война была 
далеко от нее.

Когда я буду еще в Москве? Редко кому из фронтовиков удавалось в это время 
побывать в столице. Теперь она стала глубоким тылом...

Меня ждали на юге родной полк, друзья, новые сражения.

В таврийских степях весна была в полном разгаре. Черниговка утопала в грязи. 
Туманы и низкие облака приковали самолеты к земле. Но мои однополчане и в этих 
условиях почти ежедневно проводили тренировочные полеты. Клубов, Речкалов, 
Бабак, Труд, Лукьянов, Жердев "вывозили" молодежь. Среди новых летчиков были 
двое, которые помогли нам перегнать с Кавказа в Черниговку полученные машины.

- Почему они еще здесь? - спросил я у Речкалова.

- Отказались возвращаться в тыл.

- Как так?

- Они летчики и хотят воевать.

- Но командование полка, где они служили, все равно их потребует.

- Уже требовало.

- Что же вы ответили?

- Пока отмалчиваемся. Ребята хорошие, летают исправно, рвутся в бой.

"Ну что ж, - подумал я, - будем отстаивать их. Кто просится на фронт, тот в бою 

плохим не будет".

Мы готовились к перелету на передовые аэродромы, изучали обстановку на нашем 
фронте. А пока мы "загорали" в Черниговке, наши наступающие войска вышли на юге 

почти на те рубежи, где начиналась война. В сводках Совинформбюро теперь 
упоминались плацдармы на правом берегу Днепра, появилось тираспольское 
направление. Ветераны нашего полка горели желанием скорее приземлиться на 
знакомых аэродромах, где мы стояли три года назад, и в боях над Днестром 
отплатить врагу за трагические дни незабываемого июня.

Мы уже знали: перелет намечен на первую половину апреля, и все жили будущими 
сражениями, мечтой о преследовании врага до его логова. Вдруг меня срочно 
вызвали в ставку Главного маршала авиации.