- Яковлеву?

- Да.

По пути в гостиницу я обдумывал, что скажу прославленному творцу советских 
истребителей. Мне действительно надо было еще раз проверить свои выводы, хотя 
многие из них я уже сейчас считал бесспорными. ЯК-3 должен иметь три пушки, но 
из-за конструктивных трудностей серийные машины предполагалось выпускать лишь с 

одной. Это снижало боевые возможности самолета. Кроме того, расположение 
приборов в кабине создавало для летчика определенные неудобства.

Дома меня ожидал сюрприз: Мария предстала передо мной такой нарядной, какой я 
не 
видел ее никогда. Красивая и сияющая, стояла она посреди комнаты, демонстрируя 
свое преображение. Теперь она охотно согласилась пойти в театр, и мы 
отправились 
на спектакль. Хотелось побывать везде, наверстать упущенное.

Поздно вечером, возвращаясь в гостиницу, мы медленно шли по ночным улицам, 
наслаждаясь тишиной. Мы испытывали настоящее счастье от этого покоя и близости, 

зная, что через несколько дней окажемся снова на фронте.

После новых полетов Федрови, наконец, повел меня к авиаконструктору. Александр 
Сергеевич Яковлев сидел у горящего камина, пошевеливая кочергой угли. Федрови 
доложил ему обо мне, о моих полетах и замечаниях. Конструктор слушал, не 
переставая шуровать в камине. И мне показалось, что мои суждения о машине для 
него совершенно не интересны.

Разговор не получился.

...Целый день мы с женой занимались подготовкой к отъезду. Вечером к нам в 
дверь 
кто-то постучал. Я пригласил. В комнату вошел генерал. Он подал руку и назвал 
свою фамилию: Лавочкин.

- Решил побеспокоить, - присаживаясь, заговорил он. - Я работаю над самолетом, 
который будет посильнее ЛА-5. Буду благодарен, если вы взглянете на него 
глазами 
фронтовика.

Семен Алексеевич долго расспрашивал меня о воздушных боях, о летчиках, 
известных 
ему по прессе, рассказал о своих творческих планах. Уходя, он пригласил меня на 

завод, где готовилась к испытанию машина ЛА-7.

В цехе, куда я пришел на следующее утро, уже знали, что к ним заглянет летчик с 

фронта. Меня встретили рабочие, мастера. Я смотрел на их усталые, но энергичные 

лица, на крепкие руки, и мне захотелось как можно дольше побыть среди них. 
Здесь 
все говорило о напряженном и творческом труде людей, об их стремлении дать 
летчикам самое надежное оружие для окончательного разгрома врага.

- Что вы устанавливаете на новом самолете: пушки или пулеметы? - 
поинтересовался 
я, остановившись возле площадки, на которой монтировалось вооружение.

- Зачем же пулеметы? Что же, фашист по вас будет снарядами палить, а вы по нему 

пулями? Так не годится. Плата врагу должна быть достойной! - ответил мне старик 

мастер, поглаживая седые усы. - Верно я говорю?

- Очень верно, отец! - ответил я.

- Сам погляди, что делаем, - предложил он. Да, это был замечательный 
истребитель! Подобные ему машины, правда, уже появились на фронте, но далеко не 

такие. Чудесная техника! Я невольно вспомнил "чайки", МИГи, "ишаки", на которых 

мы сражались в первые дни войны, и тех храбрецов, что даже на таких машинах 
смело шли на огонь пушек бронированных "мессершмиттов". Эх, если бы теперь 
Миронов, Соколов, Овсянкин, Дьяченко увидели, какие у нас истребители!..