и безопасней, но я думал не об этом. Что скажут обо мне боевые друзья, узнав, 
что я, научившись воевать, задолго до конца войны ухожу с фронта? Скажут: тихой 

жизни захотел, а может быть, и того хуже. Нет, я не мог допустить, чтобы мои 
однополчане имели повод для таких разговоров. Воевать до победы, дойти до 
самого 
Берлина было моим единственным и неизменным стремлением.

Когда я поделился своими мыслями с Марией, она во всем согласилась со мной. Ее 
тоже тянуло на фронт.

Наутро я явился к начальнику отдела кадров с ответом. Мой отказ удивил его и, 
видимо, огорчил.

- Как так "не хочу"? - сказал Орехов. - Ваш опыт нужен другим... Вам присвоят 
генеральское звание. Надо было искать новый довод.

- Опыт у меня действительно есть, но я чувствую, что с такой большой должностью 

не справлюсь.

- Помогут.

И тогда я выпалил прямо:

- До конца войны с фронта не уйду!

Начальник отдела кадров молча отодвинул в сторону мое личное дело.

На следующий день он представил меня Главному маршалу авиации А. А. Новикову. И 

в разговоре с ним я мотивировал свой отказ теми же причинами. Главный маршал 
согласился отпустить меня обратно в полк. Я не в силах был скрыть свою радость 
и 
мысленно уже летел в Черниговку. Но Главный маршал дал мне одно задание:

- Поезжайте-ка на авиазаводы, ознакомьтесь с новыми истребителями, - сказал 
он. - Наши самолеты получше "аэрокобр"! Дадим вам ЯК-3 или ЛА-5. Это отличные 
машины!

Поручение пришлось мне по душе. Летчики нашего полка давно мечтают перейти на 
отечественные истребители. К тому же я еще ни разу не бывал на авиазаводе и не 
видел, как делается самолет - самое близкое для меня создание мысли и рук 
человека.

Вечером пошли с Марией в Большой театр. Нарядная публика, обстановка театра, 
яркое представление заставили нас забыть о войне, о фронте. Мы видели себя в 
мирной жизни, до которой было очень близко, подать рукой. Но мы больше не 
обсуждали этой проблемы - остаться в Москве или нет. Мы думали лишь о том, что 
не должны изменить фронтовой дружбе людей, которые были далеко-далеко отсюда. В 

антракте я оставил Марию и пошел покурить. Когда возвратился на то место, где 
она должна была ждать меня, ее там не оказалось. Мария сидела в кресле чем-то 
опечаленная.

Она не скрывала свою грусть. Ей очень хотелось быть в театре не солдатом, не в 
тяжелых кирзовых сапогах. Здесь все пробуждало чувство красивого, ничто не 
сочеталось с нашими фронтовыми понятиями и условностями. Я понимал это.

Утром, перед тем как отправиться на центральный аэродром, где мне предстояли 
полеты, мы завернули в универмаг. Продавцы охотно взялись помочь Марии 
подобрать 
все необходимое, и я оставил ее на их попечение.

На аэродроме меня встретил известный в стране летчик-испытатель генерал Федрови.
 
Он показал новенький, проходивший испытание истребитель ЯК-3. Ознакомившись с 
машиной, я сел в кабину, запустил мотор и взлетел. Самолет быстро набрал высоту.
 
Выполнив несколько фигур высшего пилотажа, я сразу почувствовал его 
преимущества 
перед истребителями, на которых мне приходилось летать раньше. Но мне бросились 

в глаза и некоторые конструктивные просчеты.

Своими впечатлениями я поделился с Федрови.

- Я согласен с вами, - сказал он, - вам, фронтовикам, лучше видны достоинства и 

недостатки самолетов. Полетаете еще завтра, тогда я представлю вас конструктору.